Ганс Грохман - Американский рейд
Успешно используя сложившуюся ситуацию, когда власти были заняты ликвидацией последствий ядерных ударов, и попытками навести в стране порядок, боевое крыло «Покаявшихся» произвело ряд удачных налетов на военные базы. Трофеев было много — топливо, оружие, боеприпасы, но самой ценной добычей, оказалась информация об одном из маршрутов эвакуации.
Да, Доминик Фернандес был отъявленным негодяем, но не смотря на это, в глупости и неумении просчитать ситуацию, его не мог обвинить никто. Даже по самым скромным подсчетам, эта операция могла бы принести ОЧЕНЬ большие деньги, которые в сложившейся ситуации пришлись бы как никогда кстати. И он решился…
«И все же, как причудливы порой бывают повороты судьбы!» — Думал я, глядя на бездыханное тело Винсента.
29. Глава.
На связь вышли Чика с Мастером, и сообщили, что у них полный порядок. В свою очередь, я их обрадовал тем, что мы уже к ним едем. Новость для мужиков оказалась действительно радостной, и они попросили нас поторопить этот процесс — скучают видимо. Для реализации этой просьбы, пришлось разделиться — шесть человек во главе с Китом и Фугасом поехали со спасенными студентами и захваченными главарями секты всем нашим автопоездом на поезд железнодорожный, а я пересел в «Тигр», отдав свой ШСД Степану, одному из технарей, уж больно тот хотел попробовать сие чудо техники в действии. И мы, маленькой колонной из моего «Тигра» и «Варана», отправились к старине Сэму.
Тот ШСД, что я отдал Степану, был запрограммирован только на мой организм, и перепрошить его, как гласила инструкция, могли только в заводских условиях. Но технарь, похоже, эту инструкцию не читал, следовательно, не знал о подобном ограничении. Уж очень велико было стремление Степы опробовать сей мегадевайс в действии, и он таки сумел умудриться внести изменения в работу «мозга» скафандра. Теперь у ШСД было два хозяина, однако меня терзали сомнения, что отныне его уже не перепрошьют даже на заводе производителе.
Потом позвонил учетный, и поинтересовался, как идут дела, я пошутил, что ежемесячно, и обрисовал обстановку, напрочь лишенный чувства юмора координатор, был удовлетворен, и на том наше общение было завершено.
И вот мы снова едем по американской дороге, опять по обочинам мелькают кактусы и за окном красуются прерии особенно выразительные на фоне эффектного грозового неба. «Варан» держится метрах в ста позади моего «Тигра» не отставая, скорость движения девяносто километров в час, является наиболее оптимальной для обеих машин. Кроме меня в бронеавтомобиле никого нет, и вновь тянет на рассуждения, как это обычно случается, когда никто не мешает.
Странное дело — за все время нашего «веселого» нахождения в Америке, страх как таковой у меня практически отсутствовал. Немного мандражировал во время первой засады, но после контузии гранатометным выстрелом, все как рукой сняло. Потом было немного, даже не страшно, скорее тревожно, когда отстреливался из крупнокалиберного пулемета от бандитов старины Сэма. А когда увидел ствол дробовика, нацеленный мне в грудь, просто подумал, что не успею уйти, но никаких эмоций при этом не испытывал. Стоп! Было дело, один раз я действительно испугался, хоть и не за себя, ребят стало жалко, когда увидел колонну сектантов с противоположного, чем ожидали направления.
С появлением же в нашем арсенале ШСД, и началом его практической эксплуатации, субъективные ощущения вообще перестали воспринимать происходящие за бронестеклом скафандра события, как реальность — скорее как просмотр стереофильма. Опасность теперь не воспринимается моим сознанием адекватно — нечто близкое досадной житейской неприятности, из которой следует быстро находить выход. Точнее, я понимаю разумом, что в том или ином случае, меня могли убить или ранить, но именно в момент опасности, я об этом абсолютно не думаю — мысли заняты непосредственно разрешением первостепенных задач выживания. Но ведь это мне никогда не было свойственно! Сколько я себя помню, моей проблемой всегда был страх — перед болью, перед дракой, перед опасностью, не важно. Да, страх этот со временем я научился контролировать, и загонять вглубь своего сознания, но ведь он был, а сейчас его вообще нет, и это меня настораживает.
Зато теперь, когда придется действовать без штурмового скафандра, у меня будет полно возможностей прочувствовать себя «тварью дрожащей». Ведь Сэм ни за что не отпустит нас живыми, когда доберется до золота. А заявиться к нему в ШСД было бы глупейшей ошибкой — этот чернокожий прохвост все равно нашел бы управу даже на броню скафандра. Хорошо, что я это вовремя осознал.
Кстати о птичках, точнее о предстоящей совместной с бандитами операции, по экспроприации части федерального золотого запаса. Рассказ Одинцова старшего о секретной базе в горах, изначально мной абсолютно не воспринимался как информация к размышлению. Просто когда колонна попала в пренеприятную ситуацию, пришлось искать выходы, и ничего более подходящего кроме склада с золотом, мне в голову тогда не пришло. Хотя если честно, то я до сих пор уверен, что это была единственная возможность заинтересовать бандитов, и договориться с ними. А когда Сэм поймет, что никакого золота там нет, нам будет гораздо проще действовать, ведь теперь свободу наших действий не ограничивают заложники, плюс к тому появился «Варан», а его эффективность уже проверена в действии. Почему я считаю, что золота на базе нет? Все очень просто — мало ли что могло почудиться старику, особенно после нескольких месяцев отшельнической жизни. Но даже если он не ошибся, и американские солдаты в ту ночь действительно разгрузили на базе несколько грузовиков с драгоценным грузом, то нет никакой гарантии, что золото до сих пор находится там. Сколько уже времени прошло? Если брать за точку расчета, рассказанную мне Одинцовым историю, то недели полторы, если не две, но ведь старик не привязывал к конкретным датам свой рассказ, короче база уже может быть пустой, и когда мы туда приедем, этот факт сильно огорчит старину Сэма и его «чумазых» ребятишек.
Но даже если напротив, склад окажется действительно набитым золотом, то ждать от бандитов соблюдения дальнейших договоренностей не приходится совершенно. Мои десять процентов, это примерно от двух до десяти тонн драгоценного металла — слишком большие деньги, чтобы их можно было спокойно увезти. Дело даже не в Сэме, на его месте практически каждый так поступил бы, так что стоит тщательно продумать план операции, иначе лететь мне на Родину в теплом и уютном цинковом ящике, или в чем там сейчас МЧС трупы перевозят, если вообще лететь.
От невеселых размышлений, меня оторвал Кирин звонок.