Кирилл Тимченко - Сумерки человечества
- … больше не волнует? – закончил какую-то фразу парень в халате, обращаясь к стоявшему напротив стола освобожденному, серьезному мужчине лет сорока, одетого в когда-то дорогие брюки и рубашку, сейчас до нельзя замызганные и истертые.
- Такие вопросы можно и на потом отложить, - прохрипел сержант с таким видом, словно его душат, - здесь еще пятьдесят человек. И с каждым так изволите.
- Если понадобиться, - спокойно сказал парень и записал ответ человека в свой блокнот. Сержант же, воспользовавшись тем, что белый халат отвлекся, рявкнул свой вопрос так, что даже я чуть не подскочил.
- ИмяФамилия! – без паузы выпалил сержант, выливая все свое бешенство в один простой вопрос, - Быстро!
- Господин Храмов, - возмутился парень, закончив пометку, - это живые люди, а не свиньи какие-то. Вот были бы вы на их месте, тогда поняли бы, что они пережили. Не зря же меня начальство прислало, психологическая помощь им просто необходима.
- Она скоро будет необходима и мне, - как-то нехорошо посерел сержант, записывая имя человека в тетрадку с такой силой, что проткнул листок.
Захрипев, он вытащил ручку и начал ее судорожно трясти, словно надеясь вытащить оттуда приз, - Просто записать имена и профессию! Почему меня никто не предупредил, что здесь устроят пресс-конференцию «Каково быть в плену?» Зачем я только встал с постели! – ручка выскользнула из пальцев, и сержант почти взвыл, перекрыв очередной вопрос психолога, после чего скрылся под столом.
Мысленно я был на стороне психолога, хотя бы потому, что даже по виду этих людей было заметно, как им досталось. Фактически все были избиты и красовались со здоровенными синяками и ссадинами. Особенно девушки, мужчин по большей части просто избивали за малейшее неповиновение, то их мучили совсем по-другому, под самогон и веселый гогот. После такого, если есть хоть капля собственного достоинства, невольно о петле задумываться начнешь. А с психологом поговоришь, так уже хоть немного легче станет, если получится, даже убедишь себя, что все это забыть можно и надо жить дальше. Вообще, потом таких, кто сможет себя пересилить, надо в разъезды брать, они обычно как шальные дерутся.
Психолог, как я посчитал, используя собственные скудные познания в этой науке, оказался очень образованным и компетентным в своей области человеком, но не всегда успевал сдерживать улыбку, доводя сержанта до очередного приступа бешенства. Солдаты же за его спиной, в недосягаемости взгляда сержанта хохотали едва ли не в открытую над очередными ляпами своего командира. С одной стороны, это даже можно было назвать кощунством по отношению к освобожденным, после пережитого к смеху не очень расположенным, но в тоже время у нас и так оставалось очень мало поводов для смеха.
- А тебе что здесь надо? – рявкнул сержант, выскакивая из-под стола, сжимая в руке ручку с таким видом, словно сворачивал кому-то шею.
- Здравия желаю, - приложил я руку к козырьку, - мне надо с одним из пленников поговорить, разрешите?
- Какого черта! – заорал на меня сержант, брызгая слюной, - Я вам что, дом свиданий? Или у тебя совсем голова с плеч слетела?!
С видом, словно успешно исполнил все свои обязанности, сержант плюхнулся обратно на свое место и снова принялся допрашивать освобожденных.
Вопросы резко слетали с языка, как торпеды, говоря о сильном нервном возбуждении человека.
- Да… наверное, я все же переборщил, - еле слышно протянул психолог, глядя сержанту в спину, а потом повернулся ко мне, - молодой человек, не обращайте на него внимания, сильное нервное потрясение. Так с кем вы хотели пообщаться?
- Девушка здесь должна быть, Лаванда ее зовут, - сказал я, все еще с опаской поглядывая на сержанта, демонстративно нас не замечавшего, - она меня тоже должна помнить, если с ней все в порядке. Спросить у нее надо кое-что.
- Так, - психолог перевернул несколько страничек своего блокнота и нашел нужную запись, - да, она уже проходила. Тяжелый случай, сочувствую.
Тяжелый посттравматический шок на фоне общего психического расстройства, глубокая депрессия… Ладно, вам эти слова все равно ничего не говорят.
Здесь вы ее не найдете, по моему настоянию ее переправили в стационар. Мы вообще туда всех раненных отправили. Не бойтесь, я вам объясню, как вы ее найти можете.
- Раненных? – неприятно удивился я, осмыслив неторопливую речь психолога.
- Вы даже не знали? – с сожалением в голосе сказал психолог, - я в этом не специалист, пуля попала в руку, надеюсь, ничего страшного не будет.
Больше боюсь, как бы это ее окончательно не погубило. Она ведь почти ребенок, а столько всего пережила, что не каждый взрослый выдержит.
Наверное, если вы на самом деле знакомый, вам даже полезно будет к ней сходить, поддержать ее. Ведь в нашем положении даже простые прогулки сделать не всегда получается. Что это за отдых, когда в каждый куст стволом автомата тыкаешь. Подождите, я вам направление сейчас накатаю, если будут спрашивать, сразу говорите, что Виктор Андреевич разрешил. И автомат лучше свой здесь оставьте. Наши патрульные пистолеты еще терпят, а вот на такие машинки реагируют, мягко сказать, агрессивно. Дескать, тут народа полно, а вы с такой бандурой шляетесь. У нас, кстати, уже был один случай, когда человек ни с того, ни с сего принялся по людям обоймы разряжать. Психика не выдержала. Хорошо хоть, патруль как раз рядом был, много народа не погубил.
Пока он все это мне рассказывал, вырвал из блокнота листок и начертил там несколько строк своим малопонятным почерком, закончив все размашистой росписью. Сержант, наблюдавший за совершением этого процесса, исподлобья на меня посмотрел и резко поинтересовался, не занят ли я сейчас на каком-нибудь посту, а то вместо свиданки угожу в карцер.
И лично он будет вполне счастлив свершением данного факта. Пришлось потратить еще несколько минут, уговаривая его, что ни на одном из постов я сейчас не поставлен, а смена моя, если она вообще будет, наступит только через четыре часа. В конце все кончилось тем, что мне пришлось сбегать за Кантемировым, в оперативном подчинении которого я находился и получить от нее еще одну расписку, что сейчас я вполне свободен и могу идти куда мне заблагорассудится, если только это не помешает выполнению моих непосредственных обязанностей. В исключения вошли только распитие алкогольных напитков и торговля запрещенными предметами. С немалой толикой удовольствия я сунул эту расписку сержанту под нос, отчего тот покраснел еще больше, но ничего больше не сказал. Взамен я получил направление от психолога и подробную инструкцию того, как мне добраться до госпиталя, куда Лаванду и определили.