Василий Баранов - Начало пути

— Держись. Держись, дружище. Я помогу тебе.

Покончив со здоровяком, О`Тул обернулся в сторону капитана. В этот миг тело юнги легким перышком влетело между Свеном и испанским моряком, что приготовился ударить со спины. Испанец оказался проворнее, шпага вонзилась в грудь парня. Плотник бросился в сторону сражавшихся. Он видел, как мальчишка отбил шпагу противника и сделал точный выпад. Дэн силится удержаться на ногах. Шатается, борясь со слабостью. Брайан подоспел во время, подхватил парня, не дал упасть. Он помог Дэну вернуться на "Скиталец". Они в каюте. Данька чувствует под собой родной сундук. Дэна охватила слабость, апатия.

— Держись, Дэн, — повторяет плотник. Он разорвал рубаху на груди Дэна. — Сейчас мы тебя перевяжем.

Брайан мечется по каюте. Нашел непочатую бутылку рома, открыл ее. Смочил обрывки рубахи и протер рану.

— Погоди, сейчас перевяжу. — Брайан осмотрел рану, достал иглу с ниткой, они всегда были при нем. Джереми видел и не такие раны.

— Потерпи. Пара стежков. Рана большая. — Досталось парню. Не отбей удар, пришлось бы зашивать не тебя, парень, а парусину.

Данька закрыл глаза. Он чувствовал, как игла втыкается в тело.

— Все, сейчас забинтую, — доносится голос друга. Дэн пытается улыбнуться.

Брайан нашел еще одну чистую рубашку, разорвал ее на ленты и повязал на груди Дани.

— Как ты себя чувствуешь, Дэн? — Джереми Брайан О`Тул, думает он, к счастью не в этот раз тебе придется отдать друга морским волнам. Твоя иголка не сошьет саван.

— Нормально, — он воин, не тряпка, не станет скулить. Матросы не плачут, так учил капитан. Его капитан. Шум в ушах и слабость.

Брайан выкинул рваную рубашку.

— Брайан, ты бы мне какую-нибудь рубаху помог надеть. — Дэн пытается поудобнее усесться на крышке сундука.

Плотник огляделся, нашел рубаху и помог другу.

— Давай, сюда руку. Эту сюда, — поправил воротник, помог удобно устроиться на сундуке.

— Помоги застегнуть, — холодные кисти рук сейчас не справятся с такой простой работой.

Брайан застегнул пуговицы. Кивнул головой, прикрыв глаза. Крепкий парень, выдержит.

— Как ты? — Перед ним бледное лицо раненного товарища. Шальной пацан, в смелости тебе не откажешь. И верный друг.

— Жить буду. Спасибо. — Дэн не раз слышал такие слова с экрана телевизора. Крутой полицейский иначе не скажет.

— Обращайся, если надо зашить что. Я не только по дереву мастер. Отлично. Что не собираешься умирать. Мешки из парусины у меня плохо выходят. Ты посиди, а я побегу. Ребятам надо помочь.

Брайан убежал. Дэн сидел на сундуке. Надо же его ранили. Если капитан узнает, спишет на берег. Не выдержал, подвел. Свен скажет, зря тратил время на тренировки. Он, Данька, неловкий, трусливый мальчишка. Да куда его еще, на берег. Вон с корабля. Только бы капитан не заметил, только бы не увидел, — твердил Даня. Бой стих, и капитан вернулся в каюту. Данька слез со своего сундука.

— Капитан, умыться? — Бодрость в голосе. Талантливый артист живет в этом мальчике.

— Давай, — Свен скинул рубашку, потянул руки под струю воды.

За улыбкой Дэн прячет боль от раны. Пал или пропал, сказал Гамлет. Быть или не быть. И Данька сыграет свою сцену, свою роль. Большая игра. Высокие ставки. Пусть на кону его жизнь. Он не лукавил, когда в школьном сочинении писал: за такие каникулы готов заплатить любуж цену. Без "Скитальца" у него нет жизни, она ему не нужна.

Свен умылся, устроился в кресле. Данька стоял посреди каюты, немного боком к капитану.

— Капитан, — с улыбкой спросил он, — будем фехтовать?

Только бы капитан не заметил. Он готов до последнего драться за право остаться на корабле. Не отнимайте это право! Будет бороться с самим собой, со слабостью и всем миром.

Капитан отрицательно кивнул головой.

— Нет. Это твой первый бой. Ты, наверно, устал. Отдыхай. Я пойду, посмотрю, что в трюме испанца. Отдыхай, матрос. После первого боя можно и вздремнуть немного.

Капитан ушел. Данька с трудом добрался до сундука. Родной. Прилег, укрылся одеялом. Ему был необходим отдых.

Даня проснулся в своей комнате. Боль в груди. Слабость. Он ранен. Тяжелая выдалась ночь. Данька снял футболку. Она вся в поту. Отбросил ее на подушку. Надо одеть другую.

Мария Петровна в эту ночь не находила себе места. Какое-то беспокойство. Тревога. Она часто вставала, ходила на кухню. Стояла у окна, глядя во двор, будто надеясь, что увидит там тишину, которая танцует под тихую музыку. Возвращалась в свою комнату, зажигала лампу, присаживалась на постель. Выключала лампу, ложилась, но уснуть не могла. Часто заглядывала в комнату сына. Смотрела на пустую постель и вновь возвращалась к себе. Рассвет пробился через оковы ночи, и мать заглянула в комнату сына, гадая, появился или еще нет. Но Данька здесь. И тут она увидела повязку. Мгновение стояла с широко распахнутыми глазам. Крик готов сорваться с губ.

— Даня! — Бросилась она к нему. Он сидит перед ней. Повязка, повязка в крови! Это кровь ее сына. Ноги подкосились, она упала возле своего мальчика на колени, схватила руками его руки.

— Даня, ты ранен? Ты ранен, Даня?! — Кричит она. — Тебя могли убить!

— Мама, не убили же. Я живой, — чуть сердится. Какая ерунда — убили!

— Даня, Денечка, как это вышло? — Тело Марии Петровны охватила нервная дрожь.

— Мама, я жив, все нормально. — Чего это женщины по всяким пустякам поднимают шум. Их Господь даром речи наделил, а они воют.

— Господи, Даня, кто тебя так забинтовал? — Жив, он жив. Ее мальчик жив. — Этой грязной тряпкой? Микробы сплошные.

Мысли в голове путались. Не знала, за что схватиться. Страшный сон.

— Она вовсе не грязная. Брайан постарался. Он помог мне добраться до каюты. Вот, забинтовал. Чистую рубаху разорвал. Я ее недавно стирал.

— Даня, надо сменить эту повязку. Нужна стерильная повязка.

Она побежала на кухню, где была аптечка. Отыскала бинт, ножницы, йод и вернулась к сыну. Главное, взять себя в руки. Не плакать, не кричать.

— Сейчас, разрежем здесь и здесь. Уберем повязку. Господи, она присохла к ране. Я сбегаю за водой. Мы отмочим ее, уберем эту тряпку.

— Мам, не надо Я так уберу. — Одна суета от женщин.

Данька вцепился пальцами в край тяпки и рванул ее. У него только дрогнула щека.

Мария Петровна видела это. Видела, как больно ее сыну. И сердце ее пронзила боль. Ее маленький мальчик страдает, ее ребенок.

— Даня, тебе больно?

Данька посмотрел на мать. Даже если так, он не признается никому, ни одной женщине, особенно своей маме.

— Матросы не плачут, мама. — Прописная истина. Рыдают сухопутные хлюпики. Подружившийся с ветром не уронит слезу.