Константин Клюев - Т-34 — истребитель гархов
Возле огромной секвойи толпились молодые индейцы. Они вежливо касались пальцами прохладной брони танка и спрашивали, что написано на башне. Марис с высоты своего гвардейского роста объяснял, что это — «Великий Дракон Т-34», могучий воин, что сейчас он отдыхает, а когда будет нужно, отправится в поход. Даялы кивали, переглядывались и усаживались, скрестив ноги, созерцать спящего дракона. Девушки держались поодаль. Было заметно, что Марис интересовал их куда больше, чем танк. Марис тоже косился на точеные фигурки миниатюрных бронзовых даялок. Прелестницы были одеты просто и незатейливо, да так, что Мариса бросало в пот. Короткие юбки из жесткого полотна позволяли любоваться стройными ножками гораздо выше середины бедра, а широкие полосы из того же полотна поддерживали полновесные груди в самом высоком и дразнящем положении. Вдобавок ко всему, у местных женщин были красивые, правильные лица, и Марис выхватывал взглядом художника то профиль Афродиты, то игривую вакханку, то Медею. Распущенные по смуглым плечам густые волосы в редких случаях были собраны в простые хвосты и украшены лентами с перьями. Косы вообще встречались только у маленьких девочек.
Мучения Мариса на некоторое время прекратились: он завидел Ковалева, Чаликова и Суворина, спускавшихся от Храма Света в компании вождя и верховного жреца. Когда процессия подошла к танку, толпа молодых даялов расступилась. Все почтительно поднялись на ноги и склонили головы перед старейшинами и гостями, затем, повинуясь знаку вождя, племя бесшумно разошлось.
Чаликов быстро прошел мимо Мариса и нырнул в палатку. Он был в бешенстве и вряд ли мог это скрыть. Вождь сочувственно глядел вслед бледнолицему, а верховный жрец бесстрастно что-то объяснял капитану Ковалеву. Суворин отчего-то выглядел виновато, хотя и старался держаться как ни в чем не бывало. Марис с любопытством ждал объяснений. Когда вождь и жрец откланялись, оставив экипаж отдыхать, Ковалев попросил всех зайти в палатку и на всякий случай выключить коммуникаторы.
По чертикам в глазах Ковалева Марис понял, что предстоит интересный разговор. Чаликов, очевидно, его предчувствий не разделял. Стрелок-радист сидел, надувшись, в дальнем углу палатки. Ковалев налил в глиняную чашку прохладного травяного чая и долго пил, смакуя.
— Похоже на зверобой и чабрец, а вот что еще — ума не приложу. Что-то знакомое, — Ковалев налил себе еще. — Витя, будешь чай? Холодненький! Давайте, налетайте, ребята! В такую жару лучше нет.
Виктор хмуро выполз из дальнего угла палатки, подсел к Ковалеву и начал пить чай мелкими частыми глотками, хмуро глядя в земляной пол.
— Чтобы прояснить ситуацию, изложу все по порядку, — начал Александр Степанович Ковалев голосом политрука на политинформации…
Верховный жрец ходил внутри храма, пронизанного солнечными лучами. Лучи попадали в храм через тысячи отверстий разной формы, зажигая на стенах и полу сложные огненные узоры. Таинственные столбики и резные фигурки, расставленные по полу в причудливом порядке, отбрасывали четкие тени, от сочетания которых с пятнами света на рельефных стенах рябило в глазах. Вождь и танкисты остались в затемненной нише, куда не падал ни один луч света, и наблюдали за священнодействиями жреца.
Тот ловко ходил по узорчатому полу и ждал. Так продолжалось достаточно долго, примерно с полчаса. Когда танкисты с вождем уже почти дремали, утомленные переливами света и тени, жрец издал торжествующий крик. В центре пола вспыхнуло кольцо, выложенное из крупных кристаллов, а на северной затененной стене храма возник поясной портрет госпожи Принципал.
— Селена! — ахнул Витя Чаликов.
Ковалев и Иван уставились на портрет. Госпожа Принципал была изображена абсолютно нагой, с тонкой диадемой в распущенных волнистых волосах. Указательные пальцы обеих рук госпожи находились чуть выше ключиц, указывая вверх и несколько в стороны.
— Селена? — переспросил простодушный Иван, но у Виктора уже что-то замкнуло, как потом ворчал Суворин. — Да, хороша у нас госпожа, кожа светится, прямо зайчики пускает, ослепнуть можно.
Витька метнулся к Ивану и схватил воротник:
— Что ты сказал?! Что ты сказал про ее грудь?
— Да ничего я не говорил! — кряжистый Иван с натугой оторвал от себя тонкого в кости Виктора, но совладать с ним не мог. Ковалев был так удивлен, что не сразу пришел на помощь Ивану. Можно было поручиться, что Чаликов ничего и никого не видел — только портрет, освещенный жарким солнцем. Он боролся, как тигр, и Ковалев порадовался, что они не взяли с собой в храм оружия, оставив все, включая любимый Витькин кинжал, в танке.
Вождь невозмутимо наблюдал за борьбой белокожих богов. Когда они прекратили возню и сели на каменную скамью, тяжело дыша и отдуваясь, а Виктор начал осмысленно смотреть по сторонам, портрет уже исчез. Верховный жрец Аулот вошел в каменную нишу.
— Богиня Луны указала нам срок: через три заката солнца мы должны исполнить все, что велят нам боги, спустившиеся с небес, особенно великий и могучий Александр, — жрец Аулот почтительно поклонился сидящим на скамейке. — И еще: богиня Селена просила передать привет своим братьям.
Услышав имя богини, Виктор вновь забился в руках товарищей, но сил почти не осталось. Торжественная процессия двинулась вниз. Витька шел за жрецами, а за ним, не спуская с буяна глаз, отправился Ковалев.
— Ну, что еще ты за шуточки шутишь? — спросил он, придержав Суворина за рукав. — Не видишь, он не в себе?
— Да клянусь, товарищ капитан! — Суворин округлил глаза. — Мне и ни к чему, что она голая была! Она и когда в своем комбинезоне в обтяжку — все равно как голяком! Что я, баб раздетых не видал?
На беду Витька запнулся, неловко спрыгнув с очередной ступеньки, и согнулся, схватившись за ногу, так что последнюю часть своей тирады Суворин произнес прямо над головой влюбленного Чаликова. На ступеньках разнимать боевых товарищей было сложнее, чем в каменной комнате, к тому же Ковалев наводил порядок в одиночку: вождь Тиу и жрец Аулот смиренно ждали, не собираясь вмешиваться в забавы небесных гостей.
Кое-как растащив подчиненных, Ковалев скомандовал Виктору идти впереди и не оглядываться, а Суворина определил в замыкающие. Так и пришли в лагерь.
Марис едва сдерживал смех, представляя себе эти картинки, но Виктор был так зол, а Иван так скорбно добродетелен, что заряжающий предпочел пить чай, низко опустив голову.
— Да хватит ржать, Марис! — взорвался Чаликов. — У тебя же уши по затылку гуляют, как у коня!
Марис рухнул как подкошенный, хохоча во все горло. Ковалев фыркнул в глиняную чашку, изрядно облившись. Чаликов и Суворин долго крепились, но тоже начали ухмыляться.