Дмитрий Абеляшев - Пастырь Вселенной

Владимир, очень кстати густо покраснев, сказал:

— Ну, в общем, да.

— А теперь, стало быть, ты ее, несчастную, кормишь… Так?

— Ну да… — переминаясь с ноги на ногу, продолжал врать Владимир.

— А она жрет, как слоняра, и не подавится. Верно?

Владимир, словно ничего не понимая, вскинул на Зубцова глаза и удивленно насупил брови.

— Жрет, а ей все мало, сколько ни давай, так? — уточнил полковник, пристально глядя Володе в глаза.

Володя же смотрел на Зубцова так, словно видел его впервые. У него явно открылось второе актерское дыхание — ведь обычно мастерство врать не краснея не входило в число его умений.

— Да нет, она, бедняжка, как птичка кушает, — сказал он наконец после паузы. — У нее просто трое братьев и мать-старушка. Она им таскает.

— А в постели-то она как, ничего? — с усмешкой спросил Зубцов.

Владимир сжал кулаки и сказал полковнику с плохо скрываемым гневом:

— Юрий Васильевич, сдается мне, что вы уже слишком далеко зашли. Кажется, Сопротивление — не монашеский орден, и я не обязан вам отчетом о своей личной жизни!

— Да тихо ты, тихо, дурачок. Не ерепенься, — негромко сказал Зубцов, поднимаясь. — Я ж так, по-дружески. Ну не буду тебя объедать, не буду, раз тебе и самому мало. Расслабься. Сбрось напряжение. Вот в туалет только зайду и не буду тебя больше мучить. Идет?

Владимир пожал плечами, всем видом показывая, что чувствует себя незаслуженно обиженным Зубцовым. Полковник аккуратно — осторожность эта не укрылась от взгляда Владимира — открыл дверь ванной, где скрывалась за занавесочкой на дне Лея, а потом сказал:

— Ох, перепутал… — отворил, так же опасливо и не вынимая руку из кармана плаща, дверь уборной, прошел внутрь и заперся там.

Владимир, услышав, наконец, из туалета звон падающей струи, помог Лее выпорхнуть — иначе не скажешь, так стремительно и бесшумно она покинула помещение — из ванной, слава Богу, полы в квартире Владимира не были скрипучими. Лишь только девушка скрылась в комнате, Зубцов открыл дверь туалета и, пройдя в ванную комнату, принялся мыть руки, поглядывая в зеркало на стоящего за его спиной Владимира. Он лишь на секунду вытащил из кармана правую руку и затем сунул ее обратно. Потом вновь отодвинул штору с веселыми рыбками и голубоватыми водорослями — у Володи похолодело в груди, в который уж раз за сегодняшний день — и сказал Владимиру, подойдя к нему вплотную и взяв его за шерстяную ниточку, вылезшую из свитера, двумя пальцами:

— Знаешь, старик, а ведь ты у меня под подозрением. Первый, так сказать, подозреваемый. У нас знаешь что случилось? Странная вещь. Ты нам пистолетик-то плазменный в прошлый раз отдал, верно?

— Отдал, — тихо ответил Владимир, потерянно следя за вращавшейся ниточкой.

— Верно. Отдал, — негромко сказал Зубцов. — А пистолетик-то, что ты нам отдал, другой, понимаешь? Анданорец, которого ты взял, не простым оказался — этот был чем-то вроде внутренней полиции, понимаешь? Это мы уж наверняка выяснили. Ну и плазмометик ему по статусу другой полагался — такой же на вид, а на деле — ох какой усовершенствованный. Сечешь?

— Да, — ответил Володя, не поднимая глаз.

— Ну вот, — сказал Зубцов, — чудится мне, что ты пистолетики-то перепутал и мне не его оружие отдал, а его напарника. А может, и напарницы — как ты думаешь, возможно ли такое?

Владимир понял, что глаза уже просто необходимо поднять, и сделал это. И просто схлестнулся с Зубцовым взглядом и молчал.

— Ну вот, — продолжил полковник, уже сам слегка опустив взгляд, — стало быть, если ты ее где-нибудь на хате содержишь, то у тебя трое суток, чтоб нам ее отдать. Идет? И пистолетик тот, к слову, тоже. Понимаешь? Если ты нам все это отдашь, то получишь награду, как договорились. Если нет, то не мне тебе объяснять, что дальше. Я пока один обо всем этом деле знаю. Если сделаешь все, как надо, ни одна собака больше ничего… Врубаешься?

— Но я… — начал было Владимир, но Зубцов с умоляющим видом поднес палец к его губам.

— Знаю, — сказал он. — Катька Соловьева. Это я все понял, мы все это проверим, не беспокойся. Но если вдруг захочешь мне что-нибудь сказать, — тихонько добавил он, — свяжись со мною через эту вот рацию.

И Зубцов протянул Владимиру черную коробочку, на вид — обыкновенный и совершенно бесполезный теперь сотовый телефон.

— Наша разработка, — сдержанно похвалился полковник. — Захочешь что-нибудь мне сообщить, включи его. Пароль 2486. Если я буду в зоне досягаемости, когда ты наберешь пароль, мне сразу же пойдет вызов. Понял?

— Ясно, — ответил Володя.

— Ну, а дальше, как обычно. Разговариваешь в нижние дырочки, слушаешь из верхних.

Зубцов подошел к двери и открыл замок. Пожал, как показалось Володе, тепло и дружески его руку и сказал:

— Ну, бывай, старик. Все ошибаются, все будет нормально. Без балды. Так что я буду ждать звонка — идет?

И, словно смутившись паузы, оба вновь, неловко и с усмешкой, крепко пожали друг другу руки. Владимир захлопнул дверь, услышал, как легко, по-мальчишески: полковник сбежал вниз, и, дождавшись, когда шаги его; уже начали стихать в глубине колодца подъезда, запер, дверь на цепочку и на все три возможных оборота. И лишь после этого прошел в комнату. Лея к тому моменту уже вылезла из шкафа и сидела на своей кровати. Владимир встретился с нею глазами и увидел там такие похожие на его собственные страх и отчаяние.

— Так, значит, Стор имел отношение к тайной полиции, — задумчиво протянула наконец Лея. — Мне всегда казалось, что он что-то скрывает от меня, но я думала, что это нечто из его личной жизни.

Владимир опустошенно стоял, не в силах что-либо ответить Лее. Та нежно коснулась пальцами его ладони, потом молча сняла со стула трусики и лифчик и надела их. Володя отлично понимал, зачем она это сделала — так она чувствовала себя хоть немного более защищенной.

— Вот, возьми купальник. Примерь, — сказал Володя и, вытащив из ящика шкафа старый, но вполне сохранившийся фиолетовый совместный купальник своей мамы, протянул его Лее. Та молча взяла и, переодевшись в него, посмотрела на себя в зеркало.

— Спасибо, — сказала она Владимиру.

— Да не за что, — тоскливо ответил Владимир, хватаясь руками за лицо. Еще семьдесят два часа, думал Володя, и его арестуют и будут допрашивать. Кроме этой простой информации, в голову как-то ничего не лезло. Вот так и крутилось, как на карусели в замедленном фильме, — через семьдесят два часа его арестуют и будут пытать… Через семьдесят два часа… Арестуют… Будут пытать…