Александр Митич - Игра в поддавки
Лунная дорожка ускользает из-под ног. Я шатаюсь. Я пьян? Нет, мне просто тяжело нести самого себя, и кто бы мне сказал, зачем я туда иду? Тяжело ведь. Гораздо лучше лежать и мучиться, чем идти и мучиться. Рюкзак весит полтонны, нести его нет сил, и скинуть с плеч нет сил. Еще граната в одном кармане и пистолет в другом — оба по центнеру. А что автомат? Ах да, я его бросил. И очень хорошо сделал — с ним нипочем не дошел бы… Где я? Нет, вроде не сбился с пути, иду. А упаду — поползу, не зная «чем, просто потому, что так приказал себе.
Пусто в мире. Нет Зоны, нет людей, нет аномалий. Все провалилось в тартарары, остались только я и моя боль. Ворога рядом, я готов войти них. но они растворяются и пропадают в белом сиянии. Это не важно, важно только то, что я дошел… дошел… дошел…
И сразу — чудовищное облегчение! Внезапно, рывком, и рывок этот столь резок, что вызывает новое страдание. Разве ж можно сразу снимать боль? Это не лучше, чем рывком отдирать от раны присохшие бинты. Какой организм стерпит это безропотно? От неожиданности я падаю, пройдя два шага по неожиданно твердой поверхности.
И слышу:
— Не вставай, Чемодан! Ляг, тебе сказано! Голос Вычета.
Дайте-ка мне отдышаться, дайте понять, где я. Подо мной простерлось нечто ровное, серое и слегка шершавое, не то пол, не то дорожное покрытие. Так. Нет корявого леса на подходе к ЧАЭС. Нет пси-излучения, едва не выжегшего мой разум. Нет серого неба над головой… то есть нечто серое там имеется, но не небо, точно. Никаких предметов, никаких ориентиров. Есть зомбаки — потерявшие связь с контролером, сбившиеся в кучку, теперь совершенно безопасные… Почему-то их шестеро, хотя в белое сияние вошло восемь. И еще есть Вычет, он лежит на животе шагах в двадцати пяти от меня, кричит и машет рукой.
— Не ползи ко мне! Вон туда ползи! Нельзя здесь кучковаться! Ничего не понимаю, но ползу куда велено. Может, Вычет и прав.
Я тут пока новичок, а он, можно сказать, старожил, минут десять-пятнадцать уже на животе елозит. Ладно, поелозим и мы.
Вся четверка снова в сборе: следом за мной буквально из ничего материализуются на серой поверхности Хвост и Гляпа — и точно так же падают, не пройдя и трех шагов. «Не вставать! — орет им Вычет. — Лежать! Только отползти друг от друга!»
Что еще за ерундовина?
Пытаюсь соображать, хоть это и трудно. Текут секунды. Никто больше не появляется. Верчу головой и обнаруживаю любопытный факт: зомбаков уже не шестеро и тем более не восемь, а всего пятеро. Они по-прежнему растерянно топчутся, сбившись в кучку, как овцы, они вооружены, но им больше нет до нас никакого дела. И мерещится мне, что каждый из них пребывает в глубокой задумчивости, мучительно пытаясьвспомнить нечто важное, ключевое, жизненно необходимое…
И мне жаль их! Только что мы стреляли друг в друга, я убивал их, потому что они хотели убить меня, а теперь не испытываю к ним ничего, кроме острой жалости. Они еще пытаются что-то вспомнить! Что? Что были когда-то людьми? Бесполезные усилия. Ходячий труп останется трупом, марионетка — марионеткой. Без внешнего управления зомби ни на что не способны и безопасны. А ведь какой-нибудь хмырь, никогда даже не приближавшийся к Зоне и не любящий вставать с мягкого дивана, может сказать: ну и правильно. Так, мол, им и надо. Чего их жалеть? Они ведь бывшие сталкеры — нахраписто-жадные мужики, гробящие свое здоровье и нередко друг друга для того, чтобы выгрести из Зоны всю ее мерзость и рассеять по миру. А ради чего? Ради денег. Что им высшие ценности демократии, свободы и прогресса? Тьфу и растереть. А ведь и бандиты иной раз под пси-воздействие попадают и тоже становятся такими же зомби. Тем лучше для общества. Все это, мол, сплошная зоология, выражаясь метафорически. Крысы, кабаны, волки, гиены с интеллектом простейших — вот кто такие сталкеры и прочие ползающие по Зоне организмы. Поделом им!
Ух, и врезал бы я по сусалам такому хмырю! Уже за одну его уверенность в собственной правоте врезал бы. За то, что он берется судить, не увидев и не пощупав то, о чем судит. За его посконный здравый смысл, за правду его жвачную, законами поддержанную, полицией охраняемую! Да мне полоумные «свободовцы» милее, чем все на свете «добропорядочные» граждане!
Хотя… а сам-то я кто? Кем стал, уйдя из Зоны? Не одним ли из «добропорядочных»?
Нет, сейчас это слишком сложная мысль для моих мозгов. Потом, если жив останусь, поверчу ее так и этак, а пока…
Что пока-то? Лежать? Вычет сказал: лежать. И как долго?
Опа! Не зря я смотрел на зомбаков — успел увидеть, как сверху ринулась к одному из них острая, как шпага, тень, подхватила его, и в одно мгновение исчезла с ним в вышине — зомбак даже ногами не дрыгнул. Четверо их осталось. Интересное кино… Кто тут враг, кто друг? И что это, блин, вообще за место?!
Вычет жестами показывает мне: не поднимай башку, будь ниже, распластайся! Ладно. Ему виднее, он пробыл здесь дольше всех и уцелел, а еще он умный. Авось не перемудрит на этот раз.
В очередной раз выползаю из лямок рюкзака — с ним как с горбом. В ладонь удобно ложится рукоять пистолета. Ну, «беретта» моя, она же М9, верная подруга, не подведи сталкера Чемодана…
И вот еще что обидно: и Хвост, и Гляпа сохранили свои автоматы, даром что Гляпа желторотик, а Хвост ранен. Но я лишь мельком бросаю на них взгляд и продолжаю наблюдать на «монолитовцами».
Их все еще четверо. Вот один отделяется от кучки и медленно, как сомнамбула, бредет куда-то. Я слежу за ним, а зря: мгновенно надвинувшаяся сверху тень подхватывает не его, а одного из оставшейся тройки. Как быстро-то… Просто удивительная скорость атаки. Словно птица склевала букашку, птица с длинным острым клювом. «Аист ловит лягушат, где они кишмя кишат…» Погоди-ка! «Кишмя кишат…» А не Вычет ли кричал, чтобы мы не кучковались? Умница Вычет, гений, мировая величина, голова потусторонняя, математическая… Кто мог предположить, что и в Зоне от тебя будет польза?!
Значит, так. Мир непонятен, но проясняется расклад и уже понятен образ действий: рассредоточиться и быть как можно ниже. Тогда есть надежда остаться незамеченными. Ну, это мы сделаем. Это легко. С другой стороны, не худо бы поговорить по душам с обладателем этакого клюва. Он ведь, наверное, к голове крепится? А как той голове понравится девятимиллиметровая пуля?
Когда острая тень, низринувшись с высоты, подхватывает очередного «лягушонка», я кладу пулю чуть выше головы обреченного зомби. Никакого эффекта. Опешивший в первую секунду Вычет орет мне, что я идиот. Ладно, я приму это к сведению. Что-то он еще кричит… А, чтобы я переполз на другое место. Демаскировал я себя выстрелом, надо думать… Ладно, переползем.