Валидуда Анатольевич - Время Обречённых

С этими мыслями Карпов бродил по дворам Гезундбрюненштрассе, вспоминая недавний разговор с Суровым и Бергофом. "Старички" тоже чесали репу по поводу вставшего на уши Аугсбурга. В итоге, даже не будь информации про "важную птицу" от Уинслоу, все сошлись во мнении, что объект прибудет не один. С ним должен прилететь кто-то поважнее. А иначе, с чего бы это сам губернатор намеревался встречать на аэродроме гостей?

Карпов обошёл непросохшую лужу и протопал по полуразрушенной бордюрине. Район Гезундбрюненштрассе начиная с тридцатых неуклонно превращался в обиталище городских низов. Очень уж резок был контраст с центром. А ведь район не пригородный. Впрочем, "низы" здесь жили в представлении бургомистра, то бишь мэра по-английски, который и был англичанином по отцу. Этот сэр считал, что рабочие и мелкие лавочники относятся к отребью, а значит незачем тратить городскую казну на содержание их районов.

Карпов вышел к жёлтому трёхэтажному дому, вернее некогда жёлтому. Сейчас штукатурка фасада во многих местах облуплена и давно вылиняла, зияя бледно-розовым прошловековым кирпичом. Проводив взглядом старуху с внучкой, он направился к ветхому обнесённому забором дому, предназначенному под снос. Мусора, вопреки ожиданиям, здесь почти не было. Зато попадалось много кошек, через одну лишайных.

Очень захотелось почесать по русской привычке затылок, настолько много было надписей на заборе. Карпов пошёл вдоль него, выискивая в нарисованной и написанной галиматье искомое. Ещё несколько лет назад он полагал, что пишут на заборах только в России и Польше. Ну ещё в обеих Америках. А оказалось, что и в культурной Германии. Матершины, естественно, он не нашёл ибо она отсутствовала в немецком, а вот всяких похабных словечек – вдосталь. Ну и каракули уличной шантрапы.

Наконец, он наткнулся на искомое. Несколько кривых рядов бессмысленных для непосвящённых значков в виде геометрических фигур и буквы, больше напоминающие арабскую вязь, нежели латиницу. Надписи свежие, совсем недавно нанесённые мелом. Это была пантофель – тайнопись, используемая евреями ещё как минимум с XIX века и перенятая в последствии германской разведкой где-то перед Мировой Войной.

Не сбавляя шага, штабс-капитан прочёл послание и отправился прочь. Яровиц сообщал, что завтра, ориентировочно к полудню (минус час, плюс три) выйдет на связь. И указывал способ и место связи, заодно и сигналы. Интересно, кто это всё накарябал на заборе, не сам же Яровиц? Карпов даже повеселел. Ему было чем обрадовать "стариков". Пантофель, как способ послания, была обговорена ещё в сторожке лесника. В тот же вечер Суров дал ему выучить нужные таблицы, ведь разновидностей этой тайнописи существовало в немалом количестве.

– Курт! – донеслось сзади.

Яровиц обернулся. В коридор вышел гауптманн Розенбаум.

– Курт, позвонила "пивная бочка". Ждёт тебя через десять минут.

– Хорошо, Натан. Я успею.

Яровиц спустился по лестнице и поспешил через первый этаж управления полиции, здороваясь со знакомыми, кого давно не видел. Открывая дверь, бросил взгляд на часы. Было семь минут по полудню. Надо успеть вернуться на доклад к "пивной бочке", как в управлении называли оберста Киршена.

Он вышел на улицу и направился к газетной лавке, будка которой раздражала яркими красками свежих афиш. Похоже, опять в кинотеатрах премьера иностранщины.

– Добрый день, фроляйн Гретта, – приветствовал он продавщицу из лавки.

– Добрый день, герр майор. Свежий номер Аугсбургер цайтунг, как всегда?

– Да. И будьте добры, вот этот киножурнал.

– Шестнадцать тысяч марок.

Он расплатился. Сложил газету вдвое, сунул под мышку, затем дважды хлопнул по колену журналом. Глянул на часы и поспешил в управление.

Ильин в это время допивал кофе, сидя у самого окна закусочной. Ждать вылазку майора пришлось недолго – всего-то минут сорок пять. А могло пройти и три часа. Оставив на столике мелкую банкноту в пять тысяч марок – за кофе и чаевые, он вышел на улицу и взял курс на стоянку такси.

Майор, как и условленно, вышел в двенадцать. Ну или почти в двенадцать. Видимо, приказ об особом внимании поступил только что. Яровиц хлопнул журналом дважды, значит, примерно через час на аэродроме ждут самолёт. О самом самолёте майор, естественно, не знал, потому как шутцполицию не потрудились поставить о нём в известность. Только приказы об усилении и выставлении оцеплений. В городе утроенные наряды шутцполиции, на въездах полно солдат, меры усиления, как говорится, налицо. Шутцполицию бросили и в пригород, где от района аэродрома королевских ВВС проходили две дороги, тянувшиеся параллельно шоссе на Штуттгард. Две дороги, не выходящие на шоссе. И обе ведут к резиденции. Яровиц купил киножурнал, теперь Ильин знал на какой из дорог выставлено оцепление. Для второй сигналом был биржевой еженедельник.

Оставалось ещё выяснить, насколько далеко оцепление тянется, но это уже вопрос не первой срочности.

В запасе примерно часа три. Возможно, чуть больше. Надо спешить.

"А вот и вы, голубчики…"

Всеволод поднёс к глазам бинокль – старый цейсовский, почти что ровесник, но всё ещё надёжный. Колонна шла по дороге со скоростью километров под пятьдесят. В авангарде далеко вырвавшаяся вперёд пара мотоциклистов. В голове американский трёхосный грузовик "Форд Тимкен" с солдатами на борту, за ним три легковушки – все роллс-ройсы белого цвета, два серии "Фантом III" и один "Рэйт". Замыкали колонну два "Форда Тимкена" тоже с солдатами. В общем-то, серьёзная охрана. Прям как в объятой войной Испании. Однако колонна уязвима, разведка не ведётся, фланговое охранение отсутствует. В принципе, оно и понятно, мирная Швабия далеко от иберийского полуострова, да и налётов на колонны здесь не случалось года этак с тридцать первого.

На часах пятнадцать сорок две. Ждать в засаде пришлось чуть более получаса. Теперь, когда цель появилась, Суров был абсолютно спокоен. А ведь каких-то минут пять назад приходилось гнать мысли о возможном просчёте. Мало ли, Унслоу, например, не всё знал. Или планы у губернатора поменялись в самый последний момент. Да и шутцполицию могли сориентировать на ложную задачу с целью спутать карты возможным диверсантам. Правда, в последнее Всеволоду не верилось. Во-первых, дотоле не было ни одного случая нападения на губернатора, во-вторых, чтобы британской контрразведке так играть с шутцполицией, надо иметь подозрения в наличии "герцога"*. Но ведь до сих пор, насколько было известно Сурову, среди швабских шутцполицаев не было выявлено ни одного агента абвера или разведупра, или австрийской разведки. Впрочем, это далеко не показатель.