Лис Баюн - На руинах Эдема

— Теперь нам нужна замена, — задумчиво протянул Тео, — Двое — это слишком мало, шансы и так крошечные, и если твоя ставка не сыграет…

— Сыграет, будь уверен! — рявкнул Горг, — Если ты опять не станешь делать ходы у меня за спиной.

— Ну не горячись, не горячись, — в знак примирения поднял тот руки. — Согласись, что я прав.

— Ладно, — кивнул дьявол, — Кандидатура на примете есть?

Тео довольно улыбнулся.

— Есть, и я уверен, ты ее одобришь…

Сильва не спала уже несколько ночей подряд. Все свое время она проводила в мастерской, изредка призывая Гелия не помощь. Сейчас в нем не было особой необходимости, но ангел все равно был рядом. Честно сказать, просто боялся за свою подругу. Да, они не люди, сильнее, выносливей, но… Даже у них есть предел. Глядя на бледное лицо женщины, покрасневшие глаза, и тени, залегшие под ними, он начинал понимать, что та почти что дошла до грани. Еще немного, и Сильва отрубится прямо за рабочим столом — и это в самом лучшем случае.

— Неужели безуспешно? — спросил Гелий, когда Сильва выругалась и отшвырнула в сторону неудачный образец — и так уже не в первый раз.

— Не понимаю, что делать, — призналась она, пряча лицо в ладонях. — Черт возьми, Гел, я ученая до мозга костей. Нелепая смерть этого не изменила! У меня в голове знаний даже больше, чем было при жизни — спасибо Эдему. Но… не знаю, как объяснить…

— Говори, как есть, — посоветовал ангел.

Она подняла на него рассеянный взгляд.

— Боюсь я. Вот и все. И страх мешает сделать тот самый шаг, что отделяет от удачного исхода эксперимента.

— Ты? Боишься? — не сразу поверил Гелий.

— Именно, — поморщилась Сильва, — Разумом понимаю, что данный выход не то что оптимальный, единственно возможный. Одними нашими силами войну не выиграть, и ударить по Технобогам их же оружием — да, это может сработать… Вот только, Гел, — голос ее дрогнул, — Я ведь не только ученый, но и женщина. И дурацкое женское чутье просто орет, что мы выбрали не ту тропу…

— Послушай… — открыл рот ангел, но его прервали.

— Нет, не стоит. Глупо рассуждать так, будто у нас есть выбор, — она усмехнулась, — Продолжу работать — и будь что будет. В конце концов, не в первый раз мой эксперимент заканчивается моей же смертью. Благо, если на этот раз он принесет другим что-то хорошее.

Но случилось кое-что непредвиденное, изыскания Сильвы были прерваны. Хлопнула дверь, и в комнату влетела запыхавшаяся Лоа.

— Быстро, идемте со мной! — выпалила она, — Нужна помощь… успокоить людей, только вы сможете…

И Сильва, и Гелий, сразу же подскочили, ангел уже на ходу спросил встревожено: — Что стряслось? Кто-то… погиб?

Лоа обернулась и пристально посмотрела на него. Несмотря на то, что она не являлась больше ангелом, в ее глазах по-прежнему было что-то необычное, заставляющее людей вздрагивать под их взором. Словно внутренний огонь проглядывал иногда сквозь лазурь радужек.

— Нет, не погиб, — медленно качнула головой девушка. — Наоборот.

Дни на острове текли один за другим, ничем не отличаясь. А я и не стремилась вести им счет, не видела смысла. Пока светило солнце, занимала себя работой и пресекала попытки Буревестника наладить отношения. Глупо, конечно, но… Ничего не могла поделать. Где-то внутри укрепилась параллель «отношения с людьми — боль». Я не сразу осознала это. Короткий диалог с Петрелем расставил все по местам.

— Тесс, объясни, что с тобой происходит? — в очередной раз попытался завязать разговор островитянин.

— Ничего, — я отвернулась, делая вид, что жутко занята.

Но парень оказался настойчив.

— Сначала ты обвиняла меня в негостеприимности. А теперь сама ведешь себя… аналогично.

— Не волнуйся, скоро я починю байк и уберусь отсюда.

Он зло пнул мшистый валун и тихо выругался. Потом вздохнул и немного успокоился, а я опустила голову, пряча невольную улыбку. Петрель наклонился ко мне и неожиданно схватил за подбородок, заставляя смотреть ему глаза. Первым моим порывом было вырваться, однако что-то необъяснимое не дало этого сделать, а заставило замереть, послушно глядя на парня. Через минуту, а может, гораздо больше, он сам отстранился.

— Не знаю, зачем ты притворяешься дрянью. Знаю, только, что это не так… — задумчиво произнес он.

Я холодно рассмеялась.

— Откуда тебе знать? А даже, если и так, — оборвала его попытки возразить, — Не лезь не в свое дело.

— У тебя были друзья? — рассеяно спросил Буревестник.

— Были, — подчеркивая прошедшее время, подтвердила я.

— А у меня — нет, — просто сказал он и ушел.

Я закрыла лицо руками, стараясь не разреветься. И прошептала, зная, что меня никто не услышит:

— Тогда считай, что тебе повезло…

Возможно, я слабая или глупая, но я, правда, боюсь боли. Не физической — ее научилась терпеть давно — душевной, медленно убивающей без видимых повреждений. Одиночество, пожалуй, лучший выход для тех, кто не может больше терять…

Но почему тогда оно так пугает?

Потому ли, что просыпаясь после очередного кошмара, становится спокойней только от мысли — кто-то есть рядом? Да, меня вновь мучили жуткие сновидения… Вернее, один-единственный сон, повторяющийся каждую ночь.

Смерть Тамары, только немного иная, замедленная, будто для того, чтоб было больней… Вижу ее побледневшее личико и кидаюсь к сестре, в слепой отчаянной надежде успеть. Но она растворяется, исчезает прежде чем я успеваю коснуться. А вокруг только тьма, которая, кажется, соткана из черных перьев. Я напрасно пытаюсь отыскать хоть лучик света в угольном мраке. И нахожу. Чьи-то голубые глаза сверкают так, что разгоняют тьму… Вот только их свет пугает меня даже больше. А потом — что-то пронзает сердце, и звучат знакомые уже слова: «Боль — это лучший стимул…» Я умираю и просыпаюсь с дикой смесью ужаса и облегчения. А потом не могу заснуть, просто лежу с распахнутыми глазами, считая удары собственного пульса…

И все же, как бы я не пыталась выстроить между собой и миром неприступную стену, кое-кому удавалось украдкой перелезть через нее.

Возможно, живой огонь располагает к откровенности — в тот вечер мы зажгли на берегу небольшой костер. Это необъяснимое чувство родства, что возникает между людьми, тянущими озябшие руки к одному пламени… Наверное, оно зародилось еще в древние времена, когда огонь был единственной защитой для людей.