Григорий Ярцев - Родословные [СИ]
Вдруг, блуждая в беспросветной этой тьме, Гавриил увидел нечто такое, что поначалу не мог охарактеризовать, но позже сравнил увиденное с некой, протекающей где-то внутри него жидкостью; она появлялась из ниоткуда и тянулась в никуда. Эта темно-фиолетовая угловатая цепь, в сравнении с окружающей ее пустотой, бурлила и источала жизнь. Так, во всяком случае, ему виделось. Он приблизился, желая разглядеть ее, как неожиданно, может не рассчитав, подошел слишком близко, почти вплотную, а секунду после и вовсе оказался внутри нее. Изнури, все казалось иначе, пред глазами предстали тысячи неведомых ему структурных формул. Гавриил понял – он видит вещество, подло вколотое Виктором. Он вдруг ожил, но не телом. Скорее, воспрял духом и сконцентрировался на этом тянущемся вокруг него темно-фиолетовом сгустке яда. В химии, или чем бы ни являлось увиденное им, Гавриил силен не был, но незнание его не остановило. Он силой мысли ударил в эту, казалось, нескончаемую цепь и что-то в ней сломал. Часть ее на мгновение растворилась в темноте и в тот же миг, Гавриила, будто током ударило. Он ощутил разряд по всему телу. Ударил еще – еще разряд. Этого оказывалось недостаточно. Тогда, приложив немало усилий, он разорвал эту ядовитую цепь и, что было мочи, не давал ей соединиться вновь. А отрава пыталась, боролась, хотела вновь сцепиться, но Гавриил силой мысли и своим рвением не умирать, растаскивал ее концы все дальше и дальше друг от друга. Он сам будто растягивался вместе с ней, но готов был изорвать себя на части, лишь бы яд этот извелся из его организма. И чем сильнее Гавриил растягивал цепь, тем больше ощущений ему приносило это действо. Цепь начала пропадать, каким-то чудом, он заставил ее раствориться прямо у него в организме. И пустота, прежде его окружавшая, вдруг наполнилась звуками борьбы.
Рычание, явно разъяренное от бесчисленных попыток усиливалось, стремилось, во что бы ты ни стало разорвать его в клочья и запах, омерзительный до тошноты безустанно сопровождал происходящее.
"Если ничего не сделать, так будет продолжаться бесконечно", – отовсюду раздался шипящий голос.
Небрежные, резкие и отрывистые движения буквально вырвали Гавриила из беспросветного мрака, привели его в чувства. В их отдаленное подобие. Вместе с чувствами вернулось и понимание происходящего: та темно-фиолетовая цепь – яд зверя, он продолжал поступать в организм, но тот без труда боролся с ним уже без помощи Гавриила. Рычание и запах оказались настоящими, видимо, сознанию не удалось их исказить, они принадлежали огромной твари, навалившейся всем своим неподъемным весом на неподвижно лежащего в снегу Гавриила. Зверь, с непередаваемой жадностью, грыз его в области плеча, то и дело, резко переключаясь к шее, разгрызая своими огромными желтоватыми и в тоже время черными от крови Гавриила острыми зубами. Что-то мешало хищнику перегрызть его шею пополам, что-то оказалось прочнее и сильнее натиска твари, что-то, способное выдержать стиснутые челюсти навалившегося зверя.
Гавриил приоткрыл глаза, он все еще неподвижно лежал, все больше и глубже проваливаясь в снег, на белоснежном, девственном полотне которого уже виднелись редкие капли и брызги его густой крови. Тварь, вновь укусив его за плечо, лихорадочно трясла мордой, пытаясь разорвать свою добычу, но это нисколько не заботило Гавриила, он почему-то не считал животное, вгрызавшуюся в его плоть сильной угрозой.
"Если еще не убила, значит, не убьет", – пронеслось у него в голове с невиданным прежде спокойствием.
Сейчас его интересовало другое – невозможность как-то охарактеризовать свое состояние, свои чувства. Откуда-то сверху накатывали приглушенные волны рева, но и они не тревожили его, он будто бы преступил невидимую грань, отделявшую его от всего человеческого. Будто бы все его понимание, представление о себе, все его естество целиком изменилось, и найти слова, исчерпывающе описывающие его текущее состояние, было делом весьма затруднительным. Он чувствовал себя необычайно легко, совсем крошечным и, в тоже время, огромным, ощущал вокруг себя бесконечное, необъятное пространство, наполненное неизведанными знаниями и, находился как бы в центре него. Ощущение необузданной мощи и силы отдавало импульсами в каждой точке его тела, оно было настолько сильным, реальным, что весь земной шар, казалось, мог уместиться у него в ладони и, сил этих с лихвой хватило бы, чтобы с легкостью, сжав руку в кулак раздавить его.
Зверь лихорадочно продолжал вгрызаться в него. Теперь стало ясно – его острые зубы, с некоторой легкостью входившие в плоть, непреодолимо останавливались в костях Гавриила. По какой-то причине зверь не мог раскусить или перегрызть их, они оказались слишком прочными для него и его изогнутых, точно острые сабли, зубов. Не оставляющий надежд перегрызть свою жертву лютый зверь в какой-то момент изрядно надоел Гавриилу. Он медленно, словно нехотя повернул голову и увидел торчащий из снега стик. Гавриил потянулся к нему рукой, но дотянуться до стика, увы, не удалось. Зрение еще окончательно не восстановилось, но окружение, звуки и запахи, издаваемые тварью, дополняли картинку и хоть видел Гавриил не важно, все еще размыто, представлял все происходящее и окружающее его с невиданной точностью и достоверностью.
Он вцепился руками в грубую и густую шерсть зверя, попытался оттянуть его от себя – не вышло. Зверь был силен и, почувствовав зачатки сопротивления, налегал с новыми силами. Своими худыми, облаченными в мышцы, неимоверно сильными лапами он впивался в грудь Гавриила, а голова на мощной шее, продолжала свои безуспешные попытки разорвать его. Фиктримаго только и успевало срастаться обратно в привычную форму, наконец, изорвалось окончательно, и тем самым облегчило зверю процесс разделывания. Выбраться из-под нарастающего натиска древнего хищника оказалось довольно сложно. После нескольких неудачных попыток борьбы, Гавриил своими руками ухватился за лапы зверя и сжал их до хруста костей. Зверь взревел и от боли взмахнул пастью вверх. Гавриил не оплошал и, воспользовавшись его секундной слабостью, змеей извился вокруг его массивной шеи и, оказавшись сверху, икрами своих ног уперся в его тонкое туловище. Ребра, уходившие от лопаток зверя, были широкими, но сужались, постепенно, приближаясь к тазовой кости, сжались под давлением ног Гавриила. Шерсть была черной, крайне не ухоженной, сальной, грязной, кое-где на ней давно запеклась не то грязь, не то кровь, а в некоторых местах она глубокими шрамами была сорвана до твердой кожи. Зверя явно подвергали пыткам и истязали несчетное количество времени. Не ускользнуло от теперь чрезвычайно обостренного внимания Гавриила и отсутствие ушей и хвоста. Они явно удалены хирургически. Зверя подавляли, долгое время готовили как боевого пса, но его ужасная участь нисколько не заботила Гавриила – он отчаянно пытался сдержать его и в какой-то момент понял – это может продолжаться бесконечно. Руками Гавриил сдерживал лапы зверя, головой прижался к его шее, а пятками уперся в ляхи задних лап, пытался всячески обездвижить его и понимал – отпустит руки или ослабит ноги и зверь тут же перехватит инициативу.