Олег Дорофеев - Рыцари потустороннего
– Ты ничего не понял! Макс любил меня, может, и сейчас еще любит, но не хочет себе в этом признаться.
Внутри меня все похолодело. Неужели у них роман? Самая незавидная роль – выслушивать душевные излияния любимой девушки, особенно когда они касаются близкого тебе человека. А под занавес сакраментальная фраза: «Влад, ты очень хороший человек, давай останемся друзьями…»
– Не беспокойся, романа у меня с ним нет.
– Умеешь читать мысли.
– Умею читать лица. Весь этот гламурный антураж: лимузин, дорогой ресторан, номер в отеле… Нетрудно догадаться, откуда деньги. Я чувствовала себя его марионеткой. Просто хотелось доиграть спектакль до конца.
– Что-то тут не сходится: любит тебя, а нам устраивает дорогущее романтическое свидание.
– Вот! Думаю, он считает себя гением, способным подняться над этим чувством. Бедная девушка Маша – нечто вроде теста для самого себя. По его словам, нельзя приступать к великому, цепляясь за преходящее.
Я потянулся к бутылке: больше ничего не оставалось.
– Тогда зачем ты на это согласилась? Ведь ты знала, что я тебя люблю? Это довольно жестоко.
– Глупый, потому и согласилась, что хотела тебя наказать за эту сделку. Ты для меня дороже всех Максов на свете! Тогда, в отеле, я должна была уйти. Остаться с тобой – означало впустить его в нашу любовь, сделать ее неизлечимо больной с самого начала.
Мне стало стыдно за свои предположения.
– Значит, ты его не любишь?
– Мягко сказано… Ради дела он превращает людей в послушные фигурки на своей шахматной доске. Правда, надо отдать ему должное: партию ведет блестяще и по правилам. Всегда что-то дает взамен.
– Ты имеешь в виду деньги?
– Все что угодно. Он прекрасно знает людские слабости.
Ее правота разила наповал.
– У тебя кто-нибудь был?
– Это не важно. Важно то, что я ждала тебя все это время. И ты пришел, сначала во сне, а теперь…
Я подошел к креслу, опустился на колени и прижался губами к ее ладони. Теплая, маленькая, беззащитная и такая сильная.
– Господи, почти три года потеряли…
– Это наша цена.
Она обняла мою голову, прижалась к ней щекой. В ту ночь мы так и не притронулись к шампанскому.
Работа оказалась гораздо скучнее, чем я ожидал. Какая там бизнес-психология?! В основном простецкие, хорошо прикинутые мужики в окружении длинных ног или надутые, чаще фальшиво-приветливые иностранцы. Первым хотелось поскорей обмыть сделку, вторые больше думали о том, как трахнуть красивую русскую телку. Много коньяка, много водки… После уроков, полученных у Вари, я чувствовал себя мастером восточных единоборств, которого засунули в обычную школу на ставку физкультурника.
Встречи, поездки, изучение отчетов, подписание договоров, снова встречи… Команда поддержки работала, как швейцарские часы. Мое присутствие являлось необходимой формальностью. Я улыбался, пожимал руки, подписывал какие-то документы, иногда вставлял заученные фразы, которые готовили референты. Раз в неделю я встречался с Максом, предоставляя все необходимые отчеты. Оборот компании оценивался в сто миллионов евро, но я подозревал, что существуют некие подземные денежные реки, о которых знали один-два человека из числа особо доверенных лиц.
На первое время решили, что пока я буду жить у Маши, подкопим денежных знаков, объединим наши квартиры и купим шикарную двухкомнатную улучшенной планировки, поженимся. Строили планы, ибо ничто так не укрепляет любовь, как общие цели. Маша работала в фармацевтической фирме, имела свою клиентуру, но природная доброта, скорее, мешала, чем помогала ее работе. Зачастую она занималась чуть ли не благотворительностью – из собственных средств доплачивала недостающие суммы на покупку лекарств для детей из неимущих семей.
Поначалу не все шло гладко. Тамара Михайловна ушла в глухую оппозицию. На моих глазах разворачивалась драма. Я стал тем скальпелем – нет, скорее тупым ножом, которым медленно, мучительно перерезалась пуповина между матерью и дочерью. Но на этот раз Маша проявила завидную твердость. Даже заявление «или я – или он» не заставило ее вывесить белый флаг. И мамаша сдалась. Я отобрал у нее главный козырь, превратившись из малоимущего лузера в преуспевающего топ-менеджера.
Так прошло около трех месяцев, я вошел во вкус, жизнь казалась прекрасной… если бы не предчувствие беды. Макс все больше мрачнел. Я понимал, что расспрашивать его бесполезно. Выход из программы полетов означал лишение права на информацию.
Если какая-нибудь неприятность может случиться, она обязательно происходит. В тот день с утра разболелась спина. Не то чтобы очень больно, но морщиться заставляла. При каждом движении она словно хотела сказать: «Ну че, мужик? Не такой ты и крутой, как себе возомнил». Вместе с болью приперлось поганое настроение. В голову лезли черные мысли. Но если с утра все не задалось, жди продолжения.
По четвергам я таскал к Максу бумажки: отчет о проделанной работе, документы на подпись, всякую формальную дребедень. Обычно он внимательно читал, прежде чем поставить свою закорючку, но на этот раз на бумажки даже не взглянул.
– Неважно выглядишь, – критически оглядел он меня.
– Спина болит.
– Ничего, скоро перестанет.
– В смысле?
Нехорошее предчувствие появилось в солнечном сплетении.
– Влад, нужна твоя помощь. Мы должны отправиться туда вместе.
– Может, ты мне наконец объяснишь, что происходит?! – Я принялся нервно мерить шагами комнату. Только у меня все наладилось – и опять все по новой!
В его тоне я услышал спокойствие буддийского монаха:
– На этом пути нет долгих остановок…
– На каком таком долбаном пути?! Это ты неведомо куда топаешь! Причем зачем и куда – великая тайна. Моя планида – стоять на товсь и ждать, когда же сам Великий магистр потащит меня на тот свет. Хватит уже использовать меня втемную! Нашел тоже лоха! Короче, либо ты делишься информацией, либо лети-ка ты, голубь, без меня!
Всю эту тираду я произнес на одном дыхании, и если внимательно приглядеться, то во мне кричала даже не злость, а животный страх – как в детстве в приемной дантиста.
– Ладно, только учти: у нас мало времени.
Он указал на кресло, давая понять, что разговор займет какое-то время. Сам, по обыкновению, принялся расхаживать по «кают-компании».
– Я понимаю твой гнев. Очевидно, ты считаешь, что Макс занимается какими-то игрушками, экспериментирует, чтобы куда-то деть свою кипучую энергию, желает потешить самолюбие, тщеславие, черта в ступе… Года два назад я бы с тобой согласился. Мной руководил чисто исследовательский интерес, я действовал по принципу «а что получится?».