Леонид Андронов - Принц из ниоткуда. Книга 1

– Потом, – отозвалась она.

Я стал с любопытством оглядывать улицу. Вдоль неё тянулись фасады двухэтажных строений, со светящимися окнами, в глубине которых можно было различить силуэты людей. Первые этажи были заняты магазинами, парикмахерскими, мастерскими. Всё как в обычном городе.

Движение на улице было интенсивным. Основную массу транспортных средств составляли велосипеды. Редко можно было увидеть такси, сворачивающее на другую такую же идеально ровную улочку с теряющимся в сумраке концом. По тротуарам передвигалась людская масса. Некоторые люди почему-то шли прямо по дороге параллельно движению машин и велосипедов. Опасности в этом не было никакой, потому что скорость движения была низкой, но меня это всё равно удивило. Временами я даже забывал, что нахожусь под землёй. В Китае, по-моему, вообще все улицы такие.

Мы свернули на Театральный бульвар, на котором располагались около десятка театров. Бульвар не был многолюдным. В полдень, наверное, трудно ожидать другого. Но, тем не менее, мы идём в театр. Да ещё на постановку самого Воблинга. Что, не знаете такого имени? Не мудрено, я тоже.

Лира мне сообщила, что Адам Воблинг – театральная звезда планетарного масштаба. Режиссёр, драматург, продюсер. Всё в одном лице. Его знают все, кроме нас с вами. Спектакль, на который мы идём, называется 'Сотворение мира в 12 часов'. Стоило мне мельком взглянуть на афишу, как внутри меня заскреблось нехорошее предчувствие. Есть подозрение, что спектакль мне не понравится. Пока мне сложно объяснить почему, но предчувствие на то и предчувствие, его задача сигнализировать, а не объяснять.

У Лиры была небольшая квартирка. Никаких аналогий с моими апартаментами в отеле не просматривалось. Но мне понравилось. Всё аккуратно, чисто. Никакой лишней мебели. Три комнаты – гостиная, две спальни. И главное, у неё очень уютно. Обои нежного цвета, ненавязчивые шторки. За окном трепещется ветка сирени. Как позже выяснилось не более чем голографическая движущаяся картинка, но атмосферу создаёт.

Мягкий свет, милые подушечки с вышивкой на диване. Хозяйка, что тут скажешь. Не успел я войти, она сразу стала собираться, оставив меня наедине с собой.

– Я мигом, – крикнула она, скрываясь в спальне.

Через несколько минут она появилась. Вечернее платье с брошью выглядело несколько старомодно, но я комментировать не стал.

– Я готова, – сообщила она.

– Пойдём, – просто сказал я.

– Через пятнадцать минут начало.

– Успеваем, идти два шага.

– Надо придти заранее.

– Понимаю, – равнодушно ответил я. Чем больше я думал о спектакле, тем меньше мне хотелось созерцать сотворение мира в такое раннее время.

– Может быть, ты ускоришься?

– Лира, нам только перейти улицу.

– Ну и что. Я ведь прошу тебя поторопиться.

– Я что-то не в настроении.

– Не куксись, тебе понравится. Воблинг всем нравится. По крайней мере, равнодушным не оставляет.

– Будем надеяться.

– И тебе будет что обсудить в светском обществе, – назидательным тоном сказала она.

– Ага, – я подавил зевоту.

Я никогда не видел Адама Воблинга. И если мне выпадет такая честь, я, даже наверное, не решусь подойти. Ей-богу не решусь. Жалко его. И театр его тоже. Но обо всём по порядку.

Кстати, сразу совет. Идёте в театр – хорошенько поразмыслите над названием спектакля, а уж потом решайте, идти вам или нет. Если вы цените время и собственные нервы, то знайте, что на авангард вам ходить не надо. И если спектакль, на который потащила вас ваша половина, называется 'Влюблённый ассенизатор', 'Язык смерти' или, на худой конец, 'Летающие асфальтоукладчики', потерпите, расслабьтесь на 10 минут и воздержитесь.

Не стоит рушить свою хрупкую психику высоким искусством. Лучше признать свою ограниченность и спокойно радоваться жизни дальше. А не мучиться от бессонницы так, как это было однажды со мной, после просмотра одного шедевра, в котором два гермафродита мучили собачку.

К Адаму Воблингу, великому кудеснику высоких материй, тянулась жидкая вереница ценителей настоящей режиссуры. Друзья, знакомые, тусняк, в общем. Неважно, что этот храм Мельпомены мало чем отличался от гадюшников, в котором собираются панки.

Конечно, здесь было относительно чисто и из дальнего угла не раздавались надрывные звуки расставания с содержимым желудка, но ощущения того, что я нахожусь в подобном месте, не покидали меня. Атмосфера была та же.

Затаив дыхание, я прошёл в зал и занял своё место. Погас свет, поднялся занавес. И началось. После пяти минут первого акта, я с горечью отметил, что предсказания интуиции сбылись. По сцене носились голые мужики, разговаривающие друг с другом на птичьем языке. Я прикрыл глаза рукой и высказал про себя всё, что думал в адрес театральной элиты. Но мучения-то от этого не прекратились. Так продолжалось целых сорок минут. Я, как мог, сдерживался.

Первая половина прошла на одном дыхании. Под бурные аплодисменты задёрнули занавес. Я открыл глаза.

– Ну, как? – спросила Лира.

– Подташнивает, – ответил я.

– Тебе плохо?

– Удивляюсь, как я вообще продержался.

– Так я и знала. Ты ничего не понял.

– У меня, Лира, статус такой. Не положено мне понимать такие вещи.

– Ну и очень плохо. На твоём месте мне было бы стыдно.

– А почему это мне должно быть стыдно?

– Хотя, что с тебя возьмёшь?

– Ну, договаривай.

– Не надо обижаться. Ты сам своим поведением это подтверждаешь.

– А разве у меня не может быть своего мнения?

– Может, может. Извини, я была не права. Это твоё дело.

– То-то же. Вообще, как ты можешь требовать от меня восхищаться этими извращенцами!

– Может, обойдёмся без оскорблений?

– А если я так считаю.

– Вот мне и обидно, что я потратила на тебя приглашение. Могла бы сходить с кем-нибудь другим, а не выслушивать подобные комментарии.

– А кто тебя заставлял тащить меня сюда?

– Я делала это в интересах дела.

– Сочувствую. Но врать тебе, что мне понравилось, не буду.

– Я тебя не прошу это делать. Никто же не виноват, что ты не разбираешься в искусстве.

– Лира, голые мужики это не искусство!

– Это же образ. Как ты не понимаешь! Я поморщился.

– Образ чего?

– Неужели не понятно? Первый акт – это зарождение цивилизации. Люди наги в прямом и переносном смысле. Они не владеют языком…

– Можешь не продолжать. На второй акт я не пойду.

– Во втором акте будет всё иначе.

– Даже не уговаривай, – наотрез отказался я. – Если у тебя есть желание приобщить меня к прекрасному, повтори свой фокус с выходом из образа. На это я готов смотреть хоть тысячу раз.