Игорь Поль - Путешествие идиота

И вдруг:

«Обнаружена гравитация».

«Что?»

«Обнаружена гравитация. Есть захват посадочной ловушкой…»

Легкая дрожь ложемента. Кажется, я могу ощутить стыки на покрытии посадочной палубы, по которой нас волокут. Толчок. Фонарь съезжает в сторону. Резь в глазах. Яркий свет врывается в мою мрачную пещеру. Чьи-то руки освобождают меня из ремней. С чавканьем высвобождают из полузаполненной гелем кабины. Ченг. И еще кто-то. Наверху меня сразу, как в люльку, кладут в реанимационный блок. Воздух внутри скафандра начинает пахнуть аптекой. Из соседней кабины откачивают загустевший гель. Видна часть тела Милана. Кажется, задница. Он так и лежит, как упал,– головой вниз. Вокруг мельтешение белых роб: пожарники с тяжеленными раструбами пеногенераторов, медики…

Дрожь палубы. Моргание предупреждающих ламп. В отсек медленно вкатывают «Москито» Борислава. Парковщик отмахивает флажками, такими нелепыми в царстве вакуума. Медик надо мной показывает большой палец. Типа: «Не дергайся, пацан». Мне-то что. Нет так нет. Я и не дергаюсь. Мне даже в кайф полежать на холодке. Особенно после всего, что было.

Ченг машет руками, разгоняя свою коричневопузую братию по местам. Пласты обшивки безжалостно вскрываются, обнажая нежное ячеистое нутро. Кажется, угрозы взрыва нет. Атмосферные индикаторы наливаются желтым. Постепенно зеленеют. Наконец, с меня срывают шлем. Грохот и крики сразу же глушат меня. Кружится голова. Пар валит изо рта – в отсеке еще жуткий холод.

– Как Милан? – спрашиваю я.

– Живой. Ничего серьезного. Денек полежит в реаниматоре,– отвечает медик через поднятое стекло шлема.– Ты тоже можешь встать. Минуту еще полежи и топай. Все нормально с тобой. Подкрепляющего тебе ввел. Будет голова кружиться – присядь на минутку, пройдет. А потом – сходи на обед. И как можно больше горячего.

– Понял, док,– губы с трудом разлепляются.

Когда я наконец выползаю из ангара на еще нетвердых ногах, меня встречают четверо охранников. Переходной люк опускается за спиной. Еще пара человек сзади.

«Угрожающая ситуация»,– сообщает Триста двадцатый.

«Будто сам не вижу»,– огрызаюсь я.

От четверки с шоковыми дубинками исходит затаенная угроза. Сдерживаемое нетерпение. Они ждут моего неповиновения. Они не считают меня за человека. Может быть, они и правы. Я действительно не совсем человек. Господи, да что за гадство-то? Из одного дерьма в другое и без малейшей передышки…

– Юджин Уэллс,– начинает через внешний динамик один из четверки. Вся делегация полностью готова к бою. У всех опущены лицевые пластины шлемов.– За неподчинение приказам диспетчера и командира базы вы отправляетесь на гауптвахту. Сроком на семь дней. Следуйте за нами.

– Гауптвахта?

– Восьмой ангар, козел,– едко хихикает один из тех, что сзади. Это его последние слова. Превратившись в камень, я с разворота впечатываю его в переборку. Хлесткий щелчок шлема о металл, и обмякшее тело оседает на палубу. Второй опрокидывается с перебитым коленом. Один за одним, разлетаются в сторону двое из тех, что впереди. Третий тянет ко мне свою неуклюжую дубинку. Медленно, как во сне. Я обтекаю его руку, словно вода. Стальное колено упруго бьет в пластины бронежилета. Тягучий гул, как от удара колокола, доносится из глубин темно-синей фигуры. От второго удара голова охранника безжизненно мотается на плечах, будто шея его вдруг стала из тряпки.

«Опасность с тыла!» – кричит, заглушая звуки, Триста двадцатый.

Я вращаюсь вокруг своей оси, готовясь встретить противника. Тело почему-то становится ватным. Неживая рука нехотя идет вверх.

Последний охранник щелкает опустевшим игольником – он выпустил в меня весь магазин. Я тянусь к нему в последнем усилии. Касаюсь груди. И валюсь лицом в пол, ободрав щеку о неровности чужого бронежилета.

«Парализующее оружие контактного действия! Нервные центры заблокированы! Поражение грудных мышц! Реанимирую сердечную мышцу…» – гаснет внутри деловитый говорок.

Серая вытертая палуба меркнет перед глазами.

Очнулся я даже не от мороза. От ощущения опасности. Тело все болело и затекло от холода и неудобной позы. Я валялся на каком-то кожухе от оборудования неподалеку от переходного люка. Звенело в ушах. Басовито так, будто я залез внутрь какого-то колокола после того, как по нему хорошенько стукнули чугунным билом. Но все равно, возню и писк услышал. Даже звон не помешал.

От попытки шевельнуться заболело под ребрами. Триста двадцатый любезно пояснил, что, пока я был в отключке, меня здорово попинали ногами. С досады, не иначе. Эти, из военно-морской полиции,– мстительные твари. А писк и возня – это крысы рядом с люком де-рутся за несметное по местным меркам богатство – вслед за мной сюда бросили упаковку сухого пайка. Наверное, для того, чтобы никто не сказал, что меня просто забили ногами и бросили подыхать на морозе. А так – приличия соблюдены. Одежду у меня не отняли – я в том же самом летном комбезе, в каком с вылета шел. И даже еды мне оставили. А что ее сейчас в яростной возне делят меж собой страхолюдного вида лохматые твари – так это мои трудности, не охраны.

Вообще-то в ангаре тьма была кромешная. Триста двадцатый постарался – прибавил мне остроты зрения. Как кошка я видеть не стал, но контуры близлежащих предметов различать уже мог.

– Что бы я без тебя делал, железяка,– вслух говорю я, с трудом вставая на ноги и оглядываясь.

Голос мой в гулкой пустоте звучит жутковато. Те из зверушек, что не смогли из-за тесноты подобраться к свалке, сразу сделали стойку и развернули носы в мою сторону. Для них я ничуть не хуже сухого пайка. Кожу на спине свело от озноба, когда я разглядел десятки стоящих на задних лапах тварей, шевелящих усами. А может, я просто замерзать начал. Комбез-то мой явно не для прогулок на открытом воздухе.

Внимательно глядя на приближающихся лохматых разведчиков, лихорадочно пытаюсь вспомнить устройство ангара. Все его возвышения, на которых можно отсидеться. Или герметичные помещения. Как назло, в голову ничего, кроме аппаратной пускачей не приходит. И не факт еще, что она доступна, эта аппаратная. Вполне может статься, что задраена насмерть во избежание повреждения аппаратуры. Ангар-то законсервирован.

Крысы тем временем уже карабкаются на спины друг другу, стремясь запрыгнуть на мой постамент. Удивительно, до чего скоординированно эти зверушки действуют. Будто мыслят. Все их распри на время забыты. Прямо над ними стоит восхитительно пахнущий горячий кусок мяса весом под девяносто килограммов. Все новые акробаты образуют подножие живой лестницы. Все новые смельчаки запрыгивают им на спины и терпеливо ждут своей очереди. Вот уже от сухого пайка остались только изглоданные обертки. И теперь меня осаждают по всем правилам – со всех сторон.