Рем Манулов - Шёпот Зуверфов (СИ)
Асмар Мбалли и я часто беседуем. Подолгу. Мы обсуждаем разные темы, даже самые отвлечённые. Но я не спрашиваю его о личном. О том, что с ним стряслось, почему он стал механическим воплощением. Во многом потому, что по-прежнему ему не доверяю. Я отлично помню прощальные слова антрацитового манекена. С другой стороны, Мбалли не просит слепо верить ему. Что есть Зуверфы? Мбалли рассказал мне про древние народы, жившие на нашей земле, про их культы и традиции. По словам старика, изначально Хсар не был богом или титаном с гигантскими хитиновыми конечностями. Хсар на древнем языке означало — вождь. И однажды этот вождь пробудил инопланетную силу, сокрытую в реликвии первоилейцев — соляной грозди. Забрав её из священного места, Хсар и его племя якобы пробудили духов — Зуверфов, которые вселились в виновника. А после его смерти Зуверфы неприкаянны, и вселяются во всех подряд, чтобы нести разрушение и подпитываться его плодами.
— Но я был в каком-то странном месте, замкнутом и будто одушевлённом, когда встретил Зуверфов, — сказал я тогда Асмару.
— Всё правильно, — покачал он своей лысиной, — ты был в священном месте, куда переносят грёзы.
— Почему они не могут со мной поговорить и рассказать о себе?
— Зная суть живого существа, Зуверфы не понимают его мыслей. Порой, предугадывая наперёд, они руководствуются только движением энергии, с которой знакомы лучше всего. У вас не получится поболтать, — раздался смешок, будто ложкой врезали по дну кастрюли, — в том понимании, какое ты вкладываешь в это понятие. Вы на разных уровнях познания и мироощущения. Максимум вашего общения — это короткие команды, которые Зуверфы нашёптывают тебе на ухо.
— Их трое!
— Кстати говоря, — обсидиановая часть лица Мбалли нахмурилась, — сейчас я ощущаю всего двух. Потому единый Зуверф и не выстоял против Заволло и его клинка. Зуверф слаб, потому что он расчленён. Кем или чем — не знаю. Быть может, и по собственной воле.
— Помоги мне.
— С радостью, — осклабился темнокожий мех, — но на моих условиях.
Был рассказ о грядущем, о том, что оно приведёт Илейю к упадку. Лишь убийство спасёт всех нас, и совершить его должен я. Почему я? Сказано выше. Но почему-то мне кажется, что здесь засел какой-то гаденький, хихикающий подвох, готовый всадить тебе нож в спину ровно тогда, когда желаемое обретено и долги возвращать не обязательно.
Зуверфы затихли. Иногда я ощущал их суету, то, как они снуют по моему телу, пытаются что-то сказать мне, но у них не выходит. Я чувствовал, что Зуверфы слабы. Неспроста. На них влиял подарок, который Мбалли вручил мне в первые дни моего плена.
— У меня есть секрет, — старик полез в глубокий карман своего плаща и выудил оттуда едва различимую часть какого-то плода, поблёскивающую, похожую на женскую серебряную серьгу, украшенную драгоценностями.
— Что это?
— Семя соляной грозди, — протянул Мбалли, полез во второй карман, достав оттуда верёвку, на которой болтался, словно серебряный кулон, похожий миндалевидный плод. — Бери его. С ним Зуверфы тебе не указ. Семя подчиняет тварей. Урезонивает их потенциал, но сковывает вольность. Боли ты не почувствуешь, пока не снимешь его. Твари в твоём чреве угомонятся.
— Блажь какая-то, — только и вымолвил я тогда, принимая дар.
— Пока семя на твоей груди, ты защищён, но не столь ловок и талантлив. Во всяком случае, ты перестанешь сеять смерть. Но действие семени ограничено. За очередной порцией тебе придётся прийти ко мне.
— Дрессированная тьма, — пришло мне тогда в голову.
Мбалли кивнул и одобряюще кашлянул.»
«…Старик пытался отвечать на все мои расспросы. Знания, облачённые в физическую форму. Я пошутил, предположив, что в его макушке стоит жёсткий диск, оттого он такой умный и память у него феноменальная.
— Если бы, — кряхтел, посмеиваясь Мбалли, — мозг самый живой и настоящий. А живу я давно. Очень давно. Научился ничего не забывать.
Имея поразительную осведомлённость обо всём на свете, был вопрос, на который старый мех не смог ответить:
— Мбалли, скажи, ты слыхал о местечке Иншар?
Остатки его кожи сморщились, будто он напряг всевозможные изломы своей памяти, заглядывая в каждый её уголок и неизменно получая отрицательный ответ. Он переспросил: «Иншар, говоришь?». Я ответил, что была такая деревушка, которую непонятно зачем спалили, когда я был маленьким. И что после этого со мной много чего стряслось, и детские годы как-то понемногу стёрлись из памяти, будто их подчистили невидимым ластиком.
— Признаться, никогда не слышал, — грустно процедил Мбалли, и в тот день больше рта не открывал. Увиделись мы с ним только спустя трое суток».
* * *Инсар Килоди принял душ. Вода лилась из пузатого чугунного бочонка, установленного кое-как, с помощью деревянных перил, поручней и прочего металлолома на крыше многоэтажки. Тут же, неподалёку, тлело кострище, на котором грели тару с водой, а потом тащили впятером на помосты, где устанавливали на самодельные крюки и рельсы. Тянешь за верёвку, узкая крышка днища открывается и на тебя льётся тёплая вода, набранная в местной реке.
После водных процедур Килоди вернулся в своё жилище, в котором провёл вместе с болтливым карликом несколько умиротворённых месяцев. Ему и Измиру выделили двухкомнатную квартирку под самой крышей. Внутри были голые бетонные стены, дырка для нужды, самодельный стол, два почти сгнивших деревянных стула и пара раскладушек, на которых они и спали. Когда Заволло приказал выставить у их нового жилища охрану, Инсар возмутился:
— Чего меня охранять, я никуда не денусь!
— Причём тут ты, — пробубнил один из патрульных, — мы следим за твоим уродливым дружком.
Измир-Ко-Нашах-Фа-Йелландул валялся на раскладной койке, виртуозно орудуя по сенсорной глади планшета. Инсар и раньше видел, чтобы гибриоиды дружили с благами детрийской цивилизации, но от Измира он не ожидал.
— У кого стянул опять?
Вместо приветствия бросил Килоди и уселся за стол, плеснул в медную кружку воды и опрокинул всё залпом. Горькая и безвкусная, местная вода совсем не утоляла жажду. — И как ты вообще в этом разбираешься? Вы живёте в скорлупе рыбы, а еду употребляете в сыром виде. Откуда такие технические познания?
— Если наше уродцы, то не есть, что мы тупы, — промямлил Из-Ланди.