Степан Кулик - Витязь. Замок людоеда
— То они, а то мы, господин лейтенант…
Крыть было нечем, и шляхтич поспешил к своим людям, отдавать нужные распоряжения.
— Признаться, удивил ты меня, боярин… — присвистнул княжич, спешиваясь. — Иметь засадный отряд и сражаться с немцами в одиночку. Почему?
Я проделал ту же процедуру, но не так ловко. Эх, до чего же хорошо чувствовать под собой землю, а не чужую спину, пусть даже лошадиную, и рассчитывать на собственную пару ног! Увы, но судя по моим ощущениям, наездниками таки рождаются, а не становятся. Хотя искусству бокса тоже не за пару тренировок обучают.
— Когда вас облает пес, князь, вы же не станете хвататься за меч, а достанете плетку… — пожал я плечами.
— Понимаю, — Лев Ольгердович со всем уважением поклонился, насколько позволяло его высокое происхождение. — И еще раз спасибо.
— За что? — не понял я, но ответил не менее учтивым поклоном.
— Что дал душу отвести. За брата поквитаться.
Неприятная тема и опасная. Я куда охотнее сделал бы вид, что ничего не слышал, но не проявить вежливость и не поинтересоваться, что случилось с братом княжича, было бы еще подозрительнее.
— А как это произошло?.. Почем знаешь, что в его смерти храмовники виноваты?
— Увы, точно не знаю, но думаю, без крестоносцев не обошлось, — нахмурился Лев Ольгердович. — Слишком уж странно и таинственно все случилось. Колдовством попахивает. Или — подлым хитроумием ордена… Тевтонцы хоть и при мечах, а коварством ничем не лучше иезуитов.
Княжич тяжело вздохнул и сменил тему.
— Кстати, боярин, ты так и не сказал, как тебя звать-величать?
Ну, вот, дождался. Юлить или правду сказать? Правду оно проще, не заврешься потом, — да только проку ноль. Еще вернее, узнав ее, Лев из соратника мигом во врага превратится. А мне только и не хватало для полного счастья еще и со своими биться.
— В разных местах меня знают под разными именами, — ответил уклончиво, оттягивая время. — Но девиз мой отсюда и до Иерусалима всегда неизменен: Desdichado. По-гишпански значит…
— Лишенный наследства, — закончил вместо меня княжич.
Похоже, с филологическим образованием у здешней «золотой молодежи» все в порядке.
— Да. Волею рока так случилось, что я потерял все, чем должен был владеть по праву. А потому принял обет, что назовусь данным при рождении именем только после того, как смогу с честью вернуться домой. Но ты, князь, можешь звать меня Степаном. А по батюшке — Олеговичем.
Учебники психологии учат, что хорошо соврать можно только в том случае, если говоришь чистую правду. Тогда все работает на излагаемую легенду. И взгляд, и мимика, и интонация. Даже детектор лжи обломается.
Вот и княжич поверил. Сразу. Поскольку кивнул серьезно и наводящих вопросов задавать не стал. Да и отчество «Олегович» (это я только что сообразил) для русских князей не пустой звук.
— Сейчас куда направляешься, ежели не тайна сие? — Лев Ольгердович даже изменил тему разговора.
— Хочу разузнать кое о чем в Янополе. Давняя история, но для меня важная… А вы куда путь держите?
— В Розиттен шли… — снова нахмурился княжич. — От верного человека стало известно, что тот, кого подозревают в убийстве Витойта, может сегодня объявиться в замке крестоносцев. Вот я и хочу для начала посмотреть, кто гостит у фон Ритца. Может, какого знакомца встречу…
Вот как? Что же это за верный человек такой? Не тот ли самый, из-за которого мне столь спешно пришлось покинуть монастырь? Интересно девки пляшут… Чем же я ему так насолил? Или за вознаграждение старается?
— Вообще-то, я только оттуда… — пришлось напомнить очевидное, чтобы не вызвать подозрения. — И, насколько мне ведомо, у Конрада сейчас только бранденбургский рыцарь с товарищами гостит. Борн из Берлина, герб Латная Длань на черном поле. Других гостей не видел. Хоть и трапезничали вместе. Только рыцари ордена.
— За что ж крестоносцы так на тебя взъелись, боярин? Что сперва за стол пригласили, а после на смертный бой вызвали? — удивился Лев Ольгердович и, словно подсказывая невинный ответ, пошутил: — Соус на плащ кому-то пролил, что ли?
— Фогта ранил… В поединке. Этой ночью.
Княжич недоверчиво поглядел на меня, пытаясь понять, не шучу ли и я, случайно, в ответ.
— Конрада фон Ритца?
— А что, в замке Розиттен есть еще один фогт? — я пожал плечами.
— Степан Олегович, — княжич смотрел прямо и добродушно, — расскажи. Извини за назойливость. Это не праздное любопытство. В прошлом году, когда мы с отцом гостили в Кракове, я имел возможность принять участие в турнире. И жребий свел меня с Конрадом. Один раз удержались оба, а при повторной сшибке фон Ритц ссадил меня с седла. Подпруга не выдержала. Так что сам понимаешь, как мне не терпится разузнать подробности вашего поединка… из уст победителя.
— Вообще-то, я хотел засветло в Янополь попасть…
Княжич молча указал на моих и своих людей, которые еще и трети немцев не успели осмотреть. Не говоря уже о том, что всех их следовало вынуть из доспехов. Рассортировать по качеству, оценить и разделить.
— Это вряд ли, Степан Олегович. Если только… — Лев задумался ненадолго и решительно продолжил: — Если только нам не оставить своих воев здесь, а самим продолжить путь? Вот и в Янополь успеешь, и время для разговора будет. Согласен?
— Ты же в Розиттен собирался? — честно говоря, такой поворот меня не слишком обрадовал. Шанс проговориться делался все больше. Но и отказывать благовидного повода не видел.
Княжич кивнул.
— Собирался. Но раз ты, Степан Олегович, говоришь, что кроме бранденбургцев, там никого нет, стало быть, мне в Розиттен без надобности ехать. Тем более, — Лев обвел взглядом ристалище, — кажется, теперь мне там будут не слишком рады. Несмотря на знакомство с фогтом. Как считаешь?
А вот тут он прав. Если крестоносцы на меня такую охоту устроили, при этом принимая за своего, католического рыцаря, то уж русским витязям и подавно поражения не простят.
— Да уж… И в самом деле, лучше судьбу не испытывать. Мир миром, а доверять гостеприимству храмовников я бы не стал.
— Решено… — протянул мне руку княжич. — Возьмем по одному человеку, и в путь. А люди нагонят нас, как управятся здесь.
И хотел бы возразить, так нечего. Придется в очередной раз положиться на судьбу. Авось не выдаст.
* * *Может, сказалась общая усталость от двух сражений подряд… Даже трех, если поединок с Конрадом считать за отдельную баталию. А может, виной тому стал расчудесный теплый летний день, когда охота думать только о приятном и хоть на пару часов забыть о проблемах, — но я, что называется, поплыл. Мне нестерпимо захотелось поделиться с кем-нибудь своей тайной. С этой, уже становящейся почти неподъемной ношей постоянной скрытности и, как следствие, вынужденного одиночества.