Мария Ровная - Диалоги о ксенофилии [СИ]

– Н-ну… От стихов иногда…

– Так, это тебе, и это… А ты как здесь оказался?! – Дарья вытряхнула из коробки Лао. – На самом красивом платье устроился, сибарит! Давай примерим.

– Нюша, а ты опять оказалась права.

– В чём?

– Здесь нет художников. Всё, что выставлено в Акс-Арт – или инопланетное, или кошмар.

– Дилетантство? Мазня?

– Хуже. Муляжи.

– Трупы, – вставила Дарья.

Игорь плюхнулся в кресло. Лао немедля взобрался к нему на колени и свернулся клубочком. Ворон, качаясь на люстре, с интересом следил за происходящим.

– Дико всё это, – озадаченно бормотал Игорь. – Если они так открыты прекрасному…

– Туфли с бантиками! – ахнула Анна, обулась и побежала к зеркалу.

– Сидит вроде неплохо, – Дарья оправила на ней платье. – Ну как?

– Я в нём ослепительна. А ты сейчас уснёшь на ходу. Игорь, пойдём-ка отсюда.

– Идите, – Дарья зевнула. – И еду забирайте. И птичку.

– Нет уж, птичка с нами не хочет.

Они спустились в патио, в душистую тень гранатов и мирта. Вокруг фонтана, в опаловой чаше которого плавали голубые вуалехвосты, были разостланы ковры с подушками.

– Смотри, какая штука, – Игорь осторожно потянул янтарный мундштук.

– Это наргиле. Или кальян. Я в них не разбираюсь.

– А для чего он?

– Курить.

Анна села на подушки и замолчала, с пристальным ожиданием глядя на Игоря.

– Мне стыдно, – выговорил он, отвечая на её безмолвный вопрос. – Я беспардонно счастлив. Настолько, что мне не хочется отсюда улетать. А хочется встать к мольберту. На неделю, на месяц, на год, на всю жизнь. У меня десятки картин стоят перед глазами, уже готовые, осталось только написать. И я боюсь, что это из-за портрета, – Игорь смущённо почесал лохматый затылок. – Нюш, я тут в гении угодил. Они все смотрели на меня, как… как на пророка. И директриса, и покупатель, и художники… Я и раньше знал, что я мастер, но это как-то уж совсем… Я бессвязно говорю, да?

– Ты считаешь, что это счастье и это вдохновение имеют причиной только твоё признание? Что твоё настроение слишком безоблачно для ситуации, в которой мы оказались?

– Конечно.

– И ты считаешь такое признание чрезмерным?

– Чрезмерным? – Игорь пожал плечами и покраснел. – Никто не похвалит меня так, как похвалил Антон.

– А что он сказал?

– «Stazieri, vai neaizlidot mums uz Fortas? – гордо процитировал Игорь. – Planeta jums. Ja to uzglenos kado cits, Forta dvesele paliks neparadita pasaulei».

Анна, не дыша, смотрела на него остановившимися глазами. Игорь перевёл:

– «Не слетать ли нам на Фортас, стажёр? Планета для Вас. Если её напишет другой, душа Фортаса останется не явленной миру».

Она глотнула.

– Антонио – говорил с тобой – по-латышски?…

– Да. А что?

Анна прерывисто вздохнула и помотала головой:

– Мы отвлеклись. Давай вернёмся на Аксорг. Если ты с ними на равных и заслужил успех своим талантом, то что тебя царапает?

– Вот-вот! Я чувствовал себя так, словно обманываю детей. Как будто у меня фора, понимаешь?

– Кажется, понимаю, – медленно произнесла она. – Кто-то очень хочет удержать нас на Аксорге. Кто-то, обладающий невероятной психической мощью. Нас пока держат лаской: радостью и вдохновением. Колонистов – ещё и силой: страхом перед всем, что вне планеты. Дарья с первых шагов на Аксорге учуяла чужую волю и, по-моему, черпает из неё с пользой и удовольствием, не задевая осадка. Я вычислила внушение. А ты нашёл третий путь доказательства: срезонировал совестью. Ты ощущаешь как стыд именно воздействие извне, чуждость внушённого счастья, – она улыбнулась. – Только не смотри на меня, как на пророка.

– А ты и есть пророк, – Игорь, опустившись рядом с ней на колени, поправил её растрепавшиеся волосы. – Толстенький пророк, обожающий туфли с бантиками. И голодный.

– Да, пожалуй.

– А как ты думаешь, кто он, этот тайный властелин, гипнотизирующий всю планету?

Анна вскинула на него глаза и без улыбки ответила:

– Океан.

_ _ _

– Дашенька, – позвал голос Игоря, – ты до сих пор спишь?

– Сплю. Что, уже вечер?

– Завтрашнее утро.

– Ну и чёрт с ним…

– У Джека в фонтане голубые вуалехвосты.

Дарья села – на щеках бахрома сонных ресниц – и помотала головой:

– Не бывает.

– С хвостами в белую крапинку. Мы уходим.

– Далеко?

– На пляж и в библиотеку.

Она кивнула и хлопнулась на подушку. Из-под Дарьи вылез Лао, пробежал по ней, пыхтя: «Напляжнапляжнапляж…». Она открыла глаза. По потолку плясали стаи солнечных зайчиков: океан желал ей доброго утра. А утро и впрямь доброе. Дарья потянулась. Надо было пойти с ними. Нет, сначала поглядеть на вуалехвостов… Нет, сначала на пляж. Понежиться в материнской утробе моря. «Если б я тут родилась и выросла – никуда бы отсюда не улетала. Я тебя тоже люблю, синий зверь, но насильно ты меня не удержишь, не сердись. Да, пойду купаться».

На неё упала кувшинка. Дарья рывком села. На подоконнике, свесив ногу, сидел Джон с охапкой мокрых цветов в руках.

– Я к ней вошёл в полночный час, – конфиденциально сообщил он, метя в Дарью кувшинкой. – Она спала – луна сияла в её окно – и одеяла светился спущенный атлас.

Дарья, онемев, ловила летящие в неё цветы, собирала губами капли с прохладных лепестков. А губам всё равно было жарко и сухо, и в голове гулко бродила лишь одна мысль: «Как он сюда попал?.».

– Она лежала на спине, нагие раздвоивши груди, и тихо, как вода в сосуде, стояла жизнь её во сне.98

Дарья поймала последнюю кувшинку, нашарила под кроватью туфлю и швырнула ему в живот. Джон спиной вперёд вывалился из окна. В стометровый обрыв.

Мир рухнул. Дарья бросилась было к окну, ещё не веря, не понимая, – так воин в накале атаки, не успев осознать рану, умирает на бегу. Колени подломились.

– Дари! – Джон, точно тролль из табакерки, снова впрыгнул в окно. Поднял её из вороха цветов на полу, ватную от пережитого ужаса. – Всё в порядке. Вот твоя туфелька – в целости и сохранности. Ну, успокойся. Там карниз.

– Шулер, – выдохнула она, крепко держа его за рубашку. – Авантюрист. Бродяга. Пират. Хэйнит ненормальный.

– В следующий раз надену гравитр.

Её затрясло. Джон, обволакивая Дарью волнами нежности, разжал её сведённые судорогой пальцы. Она вцепилась ему в волосы. Джон покорно подставил голову.

– А теперь дай мне по физиономии. Давно пора.

– Не дам. Ничего не получишь.

– Слезай. Расселась тут, как дома. Всю жизнь мне тебя на руках носить?

– А что? Мне понравилось.

Он успел ещё выговорить: «Несокрушимый аргумент», – и их подхватил, понёс друг к другу сверкающий смерч.

_ _ _

– Пусти, – очнувшись, велела Дарья.

– Ещё чего.

– Пусти. Нимфеи умрут.