Григорий Крячко - Суррогат мечты
Ходок помнил, как месяц назад наткнулся возле самого периметра на два армейских «КАМАЗа» и десяток чудовищно изуродованных человеческих тел. Какое существо убило и растерзало ученых и солдат охраны — никто не знал, но, видя следы больших и сильных челюстей на трупах, невольно пробирала дрожь. Тогда удалось хорошо поживиться оружием и кое-каким снаряжением. Ходок дал знать о находке своим товарищам, но пока те пробирались через заграждение, на горизонте появился конвой БТРов и БМП. Это солдаты спешили на место трагедии, и ходок быстро ретировался, унося с собой добытое.
Такое мародерство в Зоне не порицалось. Мертвому все равно. Другое дело — добить раненого или вовсе заняться разбоем, как Матрос. А обобрать покойника, пусть даже бывшего товарища никто не запрещал. Для тебя это всего лишь повышало шансы вернуться живым и не с пустыми руками.
Человек спустился вниз по лестнице, немного постоял у выхода, поправил рюкзак и ружье за спиной и зашагал к руинам колхозных теплиц, мимо которых лежала дорога к мосту.
Посреди улицы стоял «ГАЗ-66», брошенный тут еще во времена Первого Взрыва. Тент на кузове давно уже сгнил, и жалкие ошметки его сиротливо болтались на напоминающих обгнившую грудную клетку железных дугах каркаса. Дверца со стороны водителя была распахнута, лобовые стекла покрылись мелкой паутинкой трещин. Задними колесами «Шишига» почему-то по самый мост погрузилась в землю, как будто почва вдруг ни с того ни с сего стала вязкой, как манная каша, а потом вдруг моментально застыла. А теперь ничего, вон даже трава растет, даже какой-то голубенький цветок высунул головку из-за покрышки.
На груде кирпича, из которого уже пробились мощные стебли вездесущей полыни, сидела большая ворона. Увидев идущего человека, она тяжело поднялась в воздух, звонко хлопая крыльями, и принялась кружить в воздухе, натужно каркая. Ходок невольно огляделся по сторонам. Никакой другой живности тут уже не было. Собаки-мутанты, видимо, сожрали все, что только можно, а другие твари обходили опасное место десятой дорогой. Только вороны посещали бывший колхоз, надеясь полакомиться остатками песьих трапез.
Воронье удивительно хорошо приспособилось к жизни в Зоне. Казалось, их не брала радиация и прочая отрава, и они совершенно не изменились и не подвергались никаким мутациям. Они сбивались здесь в огромные стаи и с тоскливым карканьем носились над заброшенными поселками, городами и полями. Не известно вообще, были ли тут у них враги, или же они прочно завоевали монополию на воздушное пространство.
…Отношение людей к Зоне было самым разным. Кто-то боялся ее, ненавидел, считал воплощением всего самого злого и мерзкого, что только есть в мире. Другие, более философски настроенные, полагали Зону просто зеркальным и гипертрофированным отражением действительности, дескать, вообще она и родилась-то, когда человеческие эмоции материализовались в энергию и вылились на определенную точку времени и пространства. А большинство вообще не думали ничего и просто норовили разведать, где что есть полезного и при этом урвать побольше, и утащить к себе, пока не поймали или Зона не исчезла так же внезапно, как появилась.
Ученые — так те вообще были от Зоны в культурном шоке и буквально обезьяньем восторге, пытаясь изучать преподнесенные ею сюрпризы (правда, совсем даже не преуспевали в этом, но это только разжигало их доходящий до фанатизма энтузиазм). В принципе, от деятелей науки другого и не следовало ожидать. Хотя бы вспомнить, что атомную бомбу создали деятели их же роду племени. Логично: порох — атомная бомба — ЧАЭС — Зона.
Ходоки, избегающие ввязываться в вооруженные конфликты, с интересом смотрели на первую войну людей с Зоной. Мнения касаемо происходящего были самые разные. «Несуны» обычно собирались в многочисленных пивных и подворотнях в поселках за Периметром, в Городе. Все в населенных пунктах прекрасно знали, кто такие эти угрюмые люди с настороженными глазами и чем они занимаются, и по этой же причине боялись связываться с ними, как с прокаженными. Те, кто имеет дело с самой Зоной, невольно становились частью ее самой. И значит, несли на себе печать мрака, страшной тайны и смерти.
Власти придерживались иного мнения и натравили на ходоков милицию. Наскоро создали уголовную статью, подразумевающую наказание за проникновение на запретную территорию сроком лишения свободы на срок от трех до пяти лет. И принялись хватать всех кого ни попадя, наскоро пришивая обвинение в нарушении Периметра. Нахватали человек двадцать (из которых восемнадцать простых и безобидных местных бичей, просто соответственно выглядящих и пахнущих). Кого-то все же посадили, чему закупоренные за решетку бичи были только рады: и кормят, и поят, и обувают, и одевают, и содержат за казенный счет, и все подальше от жуткой Зоны. Все ходоки же, заранее предупрежденные об облавах милиции и армейцев, просто попрятались кто куда или ушли за Периметр. Тем дело и кончилось. Не очень благодарное дело — палить по воробьям из пушки…
Потом страсти поутихли, и ходоки сами даже стали входить в косвенный контакт с ушлыми командирами российских и украинский батальонов, несущих охрану Периметра, и за определенную финансовую мзду проникали в Зону и обратно. В сотый раз подтверждение поговорки касаемо войны и матери…
Человек, идущий через руины колхоза, был одиночкой во всех смыслах этого слова. Никто из других ходоков не знал его подноготной. Ни с кем он тесно и близко не общался. Сугубо деловой обмен информации и пара распитых в компании бутылок водки не в счет. Но ходока уважали и считали за серьезного профессионала. Хотя мало кто помнил его давно сгинувших невесть где или спившихся еще до Второго Взрыва учителей…
Речка, когда-то текшая между холмов, была чистой и изобиловала рыбой. По утрам над ней вставали туманы, поселковые женщины стирали в ней белье, мальчишки и старики рыбачили. Теперь же это было мертвое место. Вода напоминала по цвету свинец, а дозиметр при приближении к берегу зашелся тревожным щелканьем. Где река брала начало — человек не знал, но судя по фону как бы не в самом пруду-охладителе ЧАЭС.
Человек остановился на берегу и прикинул расстояние от еще сухого песка до первой кучи бревен и бетонных блоков, в которую превратился один сегмент опоры рухнувшего моста. Вода текла обманчиво неспешно, и от нее пахло чем-то удушливо-горьким, от чего накатывал кашель, и немного слезились глаза.
Человек поправил рюкзак за спиной, потуже подтянул ремень ружья, потом отступил на несколько шагов назад, взял короткий разбег и, тяжело бухнув кирзачами по плотному песку, прыгнул. Успешно утвердился на криво торчащей из воды железобетонной балке. Перевел дыхание, сплюнул в тяжелую, непрозрачную воду. Снова короткий разбег и прыжок, на этот раз на несколько скрепленных стальными крючьями бревен.