Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина
Но Директор отвернулся от зеркала и закрыл глаза.
«Возможно, то падение в туалете имеет куда больше последствий, чем мне кажется», — подумал он, пытаясь выработать новый план.
— На меня смотри, я сказал!!! — разъярённо потребовал Жириновский. — Н-на, подавись!!!
Правая нога вдруг отнялась и Директор лишь чудом упёрся рукой в край ванны, благодаря чему не расшиб себе что-нибудь.
— Ты кто? — тихо спросил он, пытаясь встать.
Нога вновь вернулась под его контроль, и он смог встать перед зеркалом.
— Кто я?! — вопросил покрасневший Жириновский. — Это ты кто такой, мерзавец?! Как ты посмел?! Это моя жизнь!
— Меня никто не спрашивал, — ответил на это Директор.
— А это меня не волнует! — выкрикнул Владимир Вольфович. — А ну верни мне моё тело!
— Я не могу, — покачал головой Директор.
— Не хочешь, сука! — ткнул в его сторону пальцем Жириновский. — Ничего, я тебя заставлю! Н-на тебе, поганец!
Шея Директора резко покраснела и начала болеть.
— Ой-ой-ой… — испугался Жириновский и рухнул на кафель.
Директор пришёл в себя через несколько секунд — боль была невыносимой, но уже начала проходить.
Поднявшись на ноги, он посмотрел на испуганного Жириновского, глаза которого начали бегать.
— Доволен? — спросил у него Директор.
— Чем? — уточнил Жириновский.
— Тем, что сделал, — пояснил Директор. — Тебя это порадовало?
— Катись ты к чертям, Анатолий! — рявкнул Владимир Вольфович. — Ты — вор! Ты украл мою жизнь!
— Не спорю, — устало вздохнул Директор. — Но что я могу поделать? Убить себя?
— Не вздумай! — выкрикнул Жириновский.
— Имей в виду — мне всё равно, — предупредил его Директор. — Я уже один раз умирал…
Владимир Вольфович испытующе посмотрел ему прямо в глаза. Но зрительные дуэли — это сильная сторона Директора, поэтому Жириновский очень быстро проиграл.
— Я знаю, — произнёс он, опустив взгляд. — Я видел.
Это значит, что Жириновский имеет доступ к его личным воспоминаниям, до самого момента смерти, включительно.
— Глупая смерть, согласен, — кивнул Директор, «почувствовавший» мнение Жириновского о произошедшем.
— Почему там всё так плохо? — спросил тот.
— Распад СССР, — вздохнул Директор. — Обрыв экономических и политических связей — всё это привело к катастрофе, ведь целое больше, чем сумма всех его частей…
— Я знаю, что ты читал некоторые философские книжки, — поморщился Жириновский. — Я тоже читал.
И тут Директору открылось, ЧТО ИМЕННО тот читал.
Он взял с полки зеркальце для бритья и пошёл в спальню.
— Ты что задумал?! — напрягся Жириновский.
— Ничего такого, — ответил ему Директор.
В тайнике под кроватью обнаружились экземпляры различного самиздата — труды диссидентов, различных маргинальных авторов…
— Ты это серьёзно? — посмотрел Директор в зеркальце.
— Серьёзно, — твёрдо и неприязненно посмотрел на него зазеркальный собеседник. — Ты тоже, как я вижу, не был паинькой и читывал разных не одобренных авторов.
Это значило, что Жириновский имеет доступ даже к очень давним воспоминаниям Директора. И они оба поняли, что не могут скрывать свои мысли друг от друга.
— Было, — согласился Директор. — Но я это перерос — я понял, что по-настоящему ценные знания хранятся в трудах незапрещённых авторов.
— Ларина своего мне продаёшь, да? — криво усмехнулось отражение. — Я знаю, кто это и труды его устарели — бессмыслица, которую никак не применить в экономике СССР…
Он осёкся и Директор услышал его мысли.
— Вот именно, — заулыбался он. — Может, ты и видел некоторые мои воспоминания, может, ты даже «прожил» часть из них, но общую картину вижу только я. И только я знаю, что именно будет и что именно нужно делать…
Глава третья. Тезис-антитезис-синтез
*СССР, Московская область, г. Москва, переулок Докучаев, дом 19, 19 апреля 1983 года*
— Эту дрянь, что ты насобирал, нужно уничтожить, — произнёс Директор, глядя на диссидентские перепечатки. — Мы должны быть чисты. И по поводу чистоты…
Тут и Солженицын, и Войнович, и Арендт, и Джилас и даже Чуковская.
Если о таком наборе «запретки» кто-то сообщит, «куда следует», то это грозит увольнением, переводом в категорию неблагонадёжных, а уже это приведёт к слежке, агентурной разработке и допросу по источникам книг.
Впрочем, это не всё — есть ещё Уголовный Кодекс РСФСР, который, при «тяжёлом» развитии событий, грозит статьёй 70, предусматривающей от 6 месяцев до 7 лет лишения свободы, а при «лёгком» развитии событий грозит статьёй 190,[6] что позволяет «отделаться» либо сроком до 3 лет лишения свободы, либо годом исправительных работ, либо штрафом до ста рублей.
Но Директор считал наиболее вероятным сценарием административный запрет ко всему секретному, включающему также «волчий билет», из-за чего на нормальную жизнь можно будет больше не рассчитывать.
Любой из этих исходов ставит крест на дальнейшей политической и экономической активности, вплоть до 1989 года, то есть, до волны амнистий. Но к 1989 году будет уже слишком поздно…
— Что? — нахмурился Жириновский в зеркале.
— История с сертификатами — это очень плохо, — сказал Директор. — Но можно сделать гораздо хуже, если кто-то узнает, что у тебя дома лежит вся эта ерунда.
— С работой уже решено всё, — произнёс Владимир Вольфович. — На «по собственному» ты уже согласился.
— И ты согласился, — покачал головой Директор. — Не пытайся выставить это так, будто у нас были какие-то варианты. Их не было.
— Что ты планируешь? — решил сменить тему Жириновский. — Что ты собираешься делать?
— Нам нужно как-то избавиться от этого пятна на репутации, — произнёс Директор. — Но сначала избавимся от улик…
Он вытащил прошитые пачки листов и понёс их в ванную, где видел небольшой алюминиевый тазик.
Поставив его под кран ванны, набираться воды, Директор сходил на кухню и принёс табуретку.
Далее он начал мелко рвать листы по одному и бросать их в воду, чтобы всё размокло и стало совершенно неразборчивым.
— Проще было вынести куда-нибудь на пустырь и сжечь, — сказал Жириновский из зеркала.
— А если полиция остановит? — с усмешкой спросил Директор.
— Какая ещё полиция? — нахмурился Владимир Вольфович. — А-а-а, так у вас там, в «светлом» будущем, милицию называют…
— Навсегда запомни: я человек такого склада, что у меня всё должно быть так, что даже комар носа не подточит, — предупредил его Директор. — В моей работе важна каждая мелочь.
— И благодаря этой педантичности ты упустил из виду нездоровые отношения между твоими учениками, да? — усмехнулся Жириновский. — Знаем-знаем — даже видели.
— Всякая система, рано или поздно, даёт сбой, — равнодушным тоном ответил на это Директор, продолжая мелко рвать диссидентские «нетленки» и бросать их в воду. — Наверное, просто моё время пришло.
— Твоё время… — недовольно пробурчал Жириновский. — Россия унижена, поставлена на колени, а вокруг бесчисленные войны между ещё вчера братскими союзными республиками — позор, деградация, разруха!
— Успокойся, — попросил его Директор. — Этого