Анна Китаева - Одержимые Зоной

— Странные вы напарники, — фыркнула Мышка. — Ну, к тебе-то я уже немного привыкла, а Везунчик твой — точно странный. Хоть бы записку тебе отправил! Перед тем как сваливать.

— Сообщение он мне, положим, прислал, — сердито сказал Кайман. — Что отправляется разыскивать своих родственников. И все, ноль подробностей. Каких родственников? Почему так срочно? Что за пожар? Умер кто — или родился? Я так ничего и не понял. И как Тим ушел за Периметр, так и замолчал. Мог бы мне мейл прислать, в конце концов. Большое дело, понимаешь — две строчки написать!

— В общем, ты на него злишься, — подвела черту Мышка. — И понятия не имеешь, что он здесь нашел, в этом подвале. А может, он из-за этого и помчался за Периметр?

— Все может быть.

Сталкер поднялся с ящика и повел плечами, разминая спину.

— Пойдем дальше, Мышонок. Что-то мы здесь засиделись. Через несколько виражей подвального лабиринта они уперлись в свежий завал.

С прошлого раза, когда Кайман побывал здесь с Везунчиком, просело и обрушилось перекрытие первого этажа. В подвал высыпалась чертова куча щебенки, битых кирпичей и прочей строительной дряни.

— Придется обходить.

Сталкер с отвращением сплюнул. Во рту у него до сих пор было горько от ядовитого табака, которым так гордились вырастившие его в Зоне придурки. Курить от этого хотелось еще больше — чтобы забить мерзостный вкус. Кайман вытащил флягу, сделал глоток водки, скривился. Все сегодня не так. А главное, эта необъяснимая тревога, которая нарастает и нарастает. Может, выброс надвигается? Да нет, не похоже.

Просто хреново, и все тут. Бывает.

Пришлось вернуться до ближайшей развилки.

— Налево, направо? — спросил Кайман у Мышки. — Выбирай ты, на свое везение.

Девушка склонила голову, к чему-то прислушиваясь.

— Направо, — неуверенно сказала она. — Но везение тут ни при чем. Мне кажется, там… что-то.

— Здесь везде что-то, — буркнул сталкер. — В основном жопа. Местами большая.

Но повернул он все-таки направо. Куда-то ведь надо было поворачивать.

Снова потянулся узкий, ничем не освещенный коридор, разделенный на отсеки тамбурами-переходниками. В коридор выходили однообразные складские помещения с пустыми стеллажами до потолка. Двери их были сорваны с петель и либо исчезли, либо валялись здесь же грудами досок и щепок — как будто в этой части подвала бесчинствовал редкостный маньяк-дверененавистник.

Когда впереди показалась целая дверь, причем закрытая, Кайман по контрасту даже отметил этот факт.

— Слышишь? — встрепенулась Мышка.

За дверью плакал ребенок. Негромко, тоскливо и безнадежно. Так и представлялся этот малыш, уставший ждать с работы маму… Ага, устанешь тут. Небось, не первый десяток лет уже ждет.

— Мышонок! Куда?! Это не человек!

Поздно. Девушка распахнула дверь. И отпрянула назад, когда в лицо ей полетел баллон огнетушителя. Баллон стукнулся о притолоку и вылетел в коридор. Посыпались щепки. Баллон устремился на Каймана, как баллистический снаряд. Поршень на горловине сам собой нажимался раз за разом — хорошо еще, что содержимое давно протухло. Сталкер увернулся, и тяжелая железяка снова рванулась к Мышке.

— Полтергейст? — крикнула девушка, подныривая под огнетушитель.

Путь назад оказался перекрыт порхающим в воздухе баллоном. Они вынужденно пятились вглубь коридора. С угрожающим щелчком включился на потолке плафон дневного света.

— Думаю, хуже, — выдохнул сталкер.

Дверь с треском захлопнулась. Огнетушитель откатился к стене. С еще большим треском дверь вновь распахнулась. На пороге показался карлик, одетый в заскорузлый от грязи плащ с капюшоном. На уродливом лице злобно сверкнули маленькие глазки.

— Бюрер! — заорал Кайман. — Бежим!

Он ухватил Мышку за шиворот и буквально протащил до ближайшего тамбура спринтерским рывком.

— Бей в голову! Близко к нему не суйся! — лихорадочно напутствовал сталкер. — Брось рюкзак! Стимулятор держи под рукой! А-а, ч-черт!..

Угол, за которым они прятались, сотрясся от попадания чего-то покрупнее огнетушителя. Кайман высунулся из-за угла, выстрелил в бюрера и отшатнулся — в него, набирая скорость, летел тяжеленный конторский сейф. Сталкер попал, из шеи карлика брызнула кровь. Бюрер тоже попал — Кайману по левому плечу словно врезали кувалдой.

Кайман взвыл от боли. Карлик взревел от ярости. В следующую минуту сталкер почувствовал себя комаром, которого пытаются прихлопнуть молотком. Сейф подпрыгивал к потолку и обрушивался на Каймана, сталкер уворачивался, высовывался за угол, давал очередь по проклятому мутанту и снова должен был спасаться от смертоносной железяки.

Мышка скользнула мимо Каймана.

— Очередями бей!

Девушка послушалась. Застрекотал «винторез». Бюрер дернулся от попадания. Левая глазница мутанта превратилась в кровавую рану, но живучесть карлика превышала все мыслимые пределы. Он сделал жест, как будто разводил руками густой, плотный воздух перед грудью. Воздух и впрямь мигом загустел — там, где стояла Мышка. По воздушному киселю расплылось грязное радужное пятно, как от бензина на воде. Невидимая сила вырвала винтовку из рук девушки. Оружие шлепнулось на пол, а Мышка покачнулась и тихо сползла вдоль стеночки.

— А-а, ёшкин кот!

Кайман первым движением подхватил «винторез», вторым оттащил девушку подальше за угол. С винтовкой в правой руке и автоматом в ушибленной левой сталкер шагнул в коридор. Дезориентированный бюрер с истекающим кровью глазом замешкался лишь на мгновение. Кайман успел дать несколько очередей из винтовки, затем грудь его сдавило невидимым прессом, в глазах потемнело, и карлик-телекинетик вырвал «винторез» у него из руки. Опершись спиной о стену и почти теряя сознание от слабости, сталкер перехватил двумя руками верный «эф-эн».

Последняя очередь из автомата решила дело. Кровавые кляксы расцвели на темной морщинистой коже карлика. Бюрер упал и больше не шевелился.

Кайман осторожно сел на пол, нашарил аптечку, сделал себе укол обезболивающего. Запил энергетиком. Он слышал, как позади шевелится Мышка, но у него не было сил даже обернуться.

— Я не думала, что они такие страшные, — сдавленно сказала девушка. — Я думала, страшней химеры твари нет.

Сталкер наконец сумел повернуться в ее сторону. Силы стремительно возвращались к нему. Кайман знал, что большая часть этой энергии — заемная, одолженная у самого себя, и когда кончится действие медикаментов, придет расплата. Но прямо сейчас это было неважно.