Александр Козин - Истории Выживших (сборник)

– Жаль молодку, – произнесла она. – А Мишеньку как жаль! Такая пара красивая была. Блондинистые, светлоглазые – ангелочки. Ой, извините, вы же ничего не знаете! Меня Варварой зовут.

– Кривой, – буркнул бродяга, женские слезы его всегда смущали.

– Вы простите меня, ничего не могу с собой поделать. Девочку у нас убили. Вечером, когда вас принесли. Ирод какой-то, ножом в грудь. Прямо тут, на глазах у духов. А я всегда говорила – не защитят они нас, Господь один.

– Вы ее мать? – перебил Кривой, не в силах более слушать причитания.

– Нет-нет, разве ж мы похожи? Извините дуру старую, вы ведь ее не видели. Сын мой, Миша, жениться на ней собирался. Уж такая пара была – загляденье. А накануне поссорились… Мишенька теперь так переживает, что не успел простить ее. Вот так: был человек, и нет его. А слово-то – не воробей… Бедный Мишенька.

Кривой уставился под ноги, пустым голосом сказал:

– Вы знаете, я тоже потерял любимую. И дочь, и двух сыновей. Знаю, каково вашему сыну. Передайте ему мои соболезнования.

Варвара воспряла, ухватила Кривого за руки:

– Мил человек, дорогой мой, миленький, может, поговоришь с Мишей? Отца-то у него давно уж нет. Поговорите, надо ведь жить дальше. Боюсь я за него.

Кривой только того и ждал. Притворно вздохнул, спросил:

– Где его искать?

К Михаилу он шел съедаемый совестью. Нехорошо поступил. О семье всплакнул себе на выгоду. Разве ж можно так? Да и чему он научит парня? Самого постоянно донимают кошмары, а порой и призраки. Глянет на мальчонку – и видит сына, моргнет – нет, похожи просто. Теперь такое редкость, а поначалу кренило сильно, чуть не свихнулся. Вот и снова: увидел на стене давно написанное уравнение «Маша + Коля = ♥», и словно по сердцу резануло, вспомнил, как с женой на набережной Алушты вешали замок со своими именами, клялись не оставлять друг друга. Кто же нарушил клятву? То ли Света покинула Кривого, то ли он должен был отправиться вслед за ней…

Кривой уловил знакомый дразнящий запах из далекого прошлого. Заметил на валуне здорового вихрастого блондина с осоловелыми глазами и все понял. Пахло вином. Чего-чего, а ягоды в лесу не так уж сложно отыскать. Видимо, поселенцы не чурались гнать брагу.

Кривой сел рядом с Михаилом, подал руку:

– Кривой.

– Миша, – вяло отозвался детина и так же вяло сжал ладонь.

– Убиваешься?

Скулы Михаила напряглись, он сердито взглянул на Кривого, правда, никак не мог поймать фокус.

– Чего тебе? – набычился, что теленок обиженный. – Беркут подослал? Миру не бывать, я его выведу на чистую воду.

– Я не знаю, кто такой Беркут, зато вижу, ты неважно выглядишь. Много выпил?

Михаил пошарил за спиной, словно испугался, что его запасы стащили. Кривой заметил всего одну бутылку, однако пузатую и почти пустую.

– Думаю, тебе хватит, – заключил бродяга. – А то натворишь делов.

– Натворю! – с вызовом крикнул Михаил. – Я ему всю морду разукрашу.

– Кисти заготовил, художник?

Михаил шутки не понял, но почувствовал возражение со стороны Кривого, возмутился:

– Защищаешь? Его? Обоих убью!

Замахнулся бутылкой, да Кривой вовремя ее отнял, поспешил успокоить:

– Тихо, тихо ты. Я вообще здесь человек новый. Так-то ты гостей встречаешь? Я знать не знаю про ваши здешние дела. А про Алену слышал. Вот пришел соболезнования высказать. Сам-то скольких близких похоронил, считать надоело.

– Из-звини… – Язык у Михаила заплетался, похоже, раньше парень если и выпивал, то чисто символически. – А Беркута я убью, – решительно выпалил Михаил, стукнув кулаком о ладонь. – Ты не мешай, – поводил пальцем.

– Оно, конечно, не мое дело, но с чего ты взял, что Алену Беркут убил?

– Да эти горцы – психи! Если не им, то никому. Алена меня, – Михаил ударил себя грудь, – выбрала. Меня! А Беркут проигрывать не умеет.

– Так что ж ты вино хлещешь? Я бы на твоем месте уже прижал бы к стене этого Беркута и с пристрастием допросил бы.

Михаил провел ладонью по лицу, будто маску стащил, засопел часто, спросил сурово:

– Нож есть?

– Зачем он тебе? Вон кулаки какие, что молот.

Михаил приподнял руки, оценил кулаки, кивнул сам себе и резко встал, пошатнулся. Кривой подскочил и выровнял парня, с деланной серьезностью попросил:

– Ты только не зашиби его.

– Это уж мое дело.

Бродяга уступил Михаилу дорогу, усмехнулся у него за спиной. Веди, веди, клубок!

– От меня не спрячешься. Выходи! Выходи, трус! – кричал Михаил.

Поселенцы пытались успокоить здоровяка, но он их отталкивал, огрызался и звал Беркута. Кривой терпеливо наблюдал издалека. Долго ждать не пришлось.

– Явился! – со злой радостью воскликнул Михаил и неуверенным шагом направился к поджарому смуглому парню с жестким барашком волос.

Беркут, потный, подуставший, держал в руке лопату, к металлу прилипли глинистые комья грязи. Судя по всему, только пришел из леса, копал могилу.

К парню подскочила черноволосая девушка, начала толкать его в грудь и быстро шептать. Беркут сверкнул карими глазами, воткнул лопату в землю, аккуратно отстранил девушку и двинулся навстречу Михаилу. Шел быстро, решительно. Кривой уже знал итог стычки.

– Арсен, не надо! – взмолилась брюнетка.

На лице Беркута проступила брезгливая улыбка. Михаила шатало из стороны в сторону, он бормотал нечто бессвязное, смотрел исподлобья. Беркут уложил его в три удара, тихо и бескровно. Оглядел поверженного Михаила с презрением и вернулся за лопатой. Брюнетка в порыве чувств было бросилась к нему, но Беркут остановил ее жестом. Девушка сникла.

Поселенцы засуетились вокруг Михаила, никто ни слова не сказал Беркуту. Кривой подошел к кавказцу, дружелюбно заметил:

– Неплохо дерешься.

Беркут посмотрел на бродягу, как на врага, резко выдернул из земли лопату и пошел прочь.

– Меня Кривой зовут, слышал, наверное, вчера Лис притащил. Если б не он…

– Мне все равно, кто ты, чужак, – холодно оборвал Беркут, не оборачиваясь.

Внутренне Кривой вспыхнул, но вида не показал, проглотил обиду. Главное, узнал в лицо еще одного подозреваемого, а допросить успеет.

– Он – хороший человек, – виновато промолвила брюнетка грудным, грубоватым голосом. – Не держите на него зла.

Кривой разглядел девушку вблизи: невзрачная, с болезненно-белой кожей, пышными длинными ресницами вокруг колючих глазок, волосы прямые, редкие, блестящие от жира, одежду словно у колдуньи стащила.

– Я – Ворона, – представилась девушка. – Как раны?

– Спасибо, затягиваются на удивление быстро. Да, Кривой. А что, девочка, с твоим другом?

– Да вы, наверное, слышали: Алену убили. Беркут… – Девушка отвела взгляд и выдавила: – Любил ее. Та еще вертихвостка, да простит мне Лес. Одного ей было мало. Сказала бы «нет» парню да голову не морочила.