Рем Манулов - Шёпот Зуверфов (СИ)

Вечером зашла высохшая старуха в ярком красном халате. Протёрла пыль, вынесла горшок, вылила мочу. Нехотя спросила, не нужно ли что ещё? Рензо показал, мол, спасибо, больше ничего. Стемнело, и Атлас собирался уснуть. За последние месяцы эти минуты перед сном стали для него настоящей пыткой. Отбиться от дурных мыслей помогала настойка из плодов местной ягоды — асгроры, которая давала терпкий, маслянисто-горчичный привкус. Крепкое пойло местных самоваров срубало Рензо наповал. Но старуха, призванная его оберегать, частенько отбирала бутылку у Атласа, а потом докладывала Омале, от которой Атласу сильно доставалось. Атлас собирался сделать пару-тройку решительных глотков и запустил руку под жёсткий матрас, дыбы вытащить заветный бутыль. Но в его хижину снова вторглись. На сей раз Омала не обманула и пришла.

— Как ты, мой друг? — устало спросила Омала, снимая золотые серёжки, цепочку и браслеты с обеих рук. На ней было чёрное обтягивающее платье-футляр, поверх которого она набросила лёгкий хлопковый кардиган.

— Прекрасно выглядишь, — не сдержался от комплимента Атлас, хотя для него обычного это было вполне нормальным.

— Твоя галантность меня настораживает, — улыбнулась Омала, — верно что-то задумал.

— И чего я могу выдумать, находясь во власти пятой точки? — всплеснул руками «деревянный».

— Ты всегда непредсказуем.

Расправившись с последним украшением и сложив его в миниатюрную сумочку, Омала выпрыгнула из узких туфель, лёгким движением подхватила их рукой и устремилась к выходу.

— Куда ты?!

— Переоденусь и вернусь!

Атлас вспомнил парнишку Анта, который якобы угробил троих и потом забыл, каким образом. Он говорил о едком дыме, сковавшим улочки «котла» в ту ночь. И то странное послание в конце записи. Неизвестный язык, доступный единственному Асмару Мбалли. Календара просила найти его и расспросить. Знала бы она, что связывало его, Атласа, и старика много лет назад. Рензо испытывал вину. За всё, что приключилось с теми, кто был ему небезразличен. Стоя у электрогильотины Ант казался отстранённым, будто разум давно покинул его. Суду это на руку. Сошёл с ума, не выдержав мук совести. Отличная возможность запугать народ, выставив на обозрение расправу над «мерзавцами». Теперь черёд неуловимого Инсара Килоди. Его ищут, старательно, фанатично, но безрезультатно. Скрылся у сономитов или подался в ядовитые земли гадких гибриоидов? В любом случае охота не прекратится. Килоди символизирует назойливую острую занозу, впившуюся в систему Трезубца.

— Я пришла, — пропела Омала, озарив скудное жилище сиянием своей красоты. Теперь на ней были просторные спортивные штаны, мужская льняная рубашка и кроссовки.

Женщина зажгла свечи, расставленные по углам хибарки, развернула гамак, свёрнутый напротив койки Рензо, поставила на импровизированный туалетный столик из доски и пары деревянных подпорок плетёную корзину для пикников.

— Принесла поесть, — она распаковала свёртки, — сэндвичи с тунцом, ветчиной, говядиной и индейкой. Пара кусков сыра — обязательно попробуй оба, пальчики оближешь. Ещё здесь соус из авокадо, тонкие колбаски, оливки и свежий багет прямиком из Октоса. И да, разумеется, бутылка красного исиудского вина. Знаю, ты любишь его.

— Нет слов, Омала, — довольно хмыкнул Рензо, — вообще меня здесь неплохо кормят.

— Я в курсе.

— Тогда зачем это всё?

— Тебе не нравится? Могу собраться и уйти, — выпалила Омала.

— Нет. Всё отлично, — поторопился с извинениями Рензо, — просто неожиданно.

— Хотела сделать тебе приятно, приготовила лёгкий ужин. Сам знаешь, мне не для кого больше стараться. А ты — почётный гость!

— Погоди, хочешь сказать, ты самолично кромсала булку, рубила мясо и нарезала ломтями сыр?

— Зря удивляешься, — подняла свои роскошные брови Омала, — я и не такое ещё могу, знаешь ли.

Они засмеялись и принялись за еду, успевая болтать обо всём на свете. Вкусно было настолько, что Атлас не заметил, как опустела корзина. Вина тоже оставалось на самом дне. Омала разлеглась в гамаке, накрылась шерстяным пледом. Ночи в джунглях были прохладными, часто шёл дождь. Как только начинало накрапывать, дежурный коммуны прибегал к хижине и накрывал её брезентом. Рензо ещё ни разу не промок и в душе был сильно благодарен тому пареньку, который всегда успевал спасти его от сырости.

— Иногда кажется, что лучше мне встать где-нибудь в поле и пустить корни. Всё полезней будет, — проговорил Атлас.

— Не выйдет. В тебе не так уж много от сономитов, не забывай.

— Как твои дела? — сменил тему Рензо.

— О чём ты?

— Торговля идёт? Статы превращаются в миллионы, а потом в миллиарды?

— Будто бы упрекаешь меня, — хмыкнула Омала, — зря.

— И не думал. Каждый ищет себя сам. Ты нашла, я рад. Правда я и не помню, чтобы ты сомневалась. С первого дня ты знала, что станешь великой для своего народа.

— Чушь! — громко заявила Пандерибе. — Я ничего не знала, и знать не могла! Так вышло, и всё тут! Случайность, превратившаяся в удачное стечение обстоятельств. Отрадно, что в трудный момент рядом нашёлся друг. Я ценю это.

— Я был чересчур молод и убивал по приказу, не задумываясь. Оберегал тебя за вознаграждение. Вряд ли это можно назвать дружбой.

— Из подобных союзов и вытекает истинная привязанность, — протянула Омала каждое слово, будто пробовала его на вкус и, убедившись в годности, оставляла в воздухе.

— Выходит, забота о калеке — это что-то вроде благодарности? — предположил Атлас.

— Пусть будет так, если желаешь.

Они ненадолго замолчали. Разговоры о прошлом в каждом пробудили воспоминания. Атлас постарался прогнать их, вспомнил о бутылке под матрасом и ему полегчало.

— Что творится в Илейе на самом деле, Омала? — спросил Рензо и пожалел. Нельзя задавать настолько глупые вопросы тому, кто приютил тебя, согрел, вытянул с того света и меньше всего желает говорить о дипломатии и грязных политических играх вне своего офиса.

— Правда, интересно?

— Забудь. Я не хотел, — попытался замяться Рензо.

— Трезубец готовится к войне, — твёрдо заговорила Омала, — наращивает военный потенциал, практикуя новые «игрушки» на мирном населении. Мы перестали торговать с Маникуром и рядом других мелких портов. Поверь, ныне с Зен-Боримом договориться проще, чем с Трезубцем и его новыми хозяевами.

— Давай не будем, я не настаиваю. Потолкуем о чём-нибудь другом?

Атлас выбрал неудачную, «больную» не только для себя тему и старался исправить положение.

— Всюду муштра и досмотры, — продолжала Омала, — илейский народ в недоумении. Некогда мудрая и дальновидная политика превратилась в угнетение всех и вся. На улицах правят солдафоны и выродки из личной армии Дарвика. Штарбайн перестал поставлять нам тракторы и прочую технику для уборки урожая. Все заводы заняты одним — клепают танки и бронемашины. С такими темпами в Илейе начнётся голод, и пусть тогда эти болваны в замке хватятся, но будет поздно.