Николас ван Палланд - Наковальня

— Я рад… — начал Габриел.

— Нет! — выплюнул Изеки. — Нет! Не бывает хороших соседей! Больше нет. Все, крышка! Есть только… кроты за соседней дверью. Трясущиеся над своей проклятой неприкосновенностью и… а, на хрен! — Туша Изеки рухнула в кресло. — Выкапывающие старую грязь. Ну их на хрен.

В другое время Габриел сел бы с Изеки, выпил бы, разделил бы с ним те видения, какие им там случится найти на дне стаканов, вернул бы Изеки сюда. Но сейчас на это не было времени.

Землянин осторожно встал и шагнул к входной двери. Изеки тотчас преградил ему дорогу, всем своим видом говоря: «Куда это ты направился?»

— Ты дал мне слово, — бесцветным голосом сказал Габриел. Изеки спросил вслух:

— Куда ты идешь?

— Я вернусь.

— Куда?

— Ты дал мне слово. Или я неправильно тебя понял? Позади Габриела Чуен нетерпеливо прошипела:

— Почему Он не скажет Ему, куда, черт побери, идет!

— Думаю, я знаю, где находится последний выживший из команды «Далекого Крика». — Габриел услышал вдох Изадоры, а глаза Изеки слегка расширились. — Он был в парке в ту ночь, когда умерла Элспет. Но, — землянин обратился прямо к Изеки, — мне нужно идти. Прямо сейчас. Я вернусь.

Изеки посмотрел вдаль. Он не шевельнулся, нр этого было достаточно. Землянин обошел его и открыл входную дверь.

— Габриел! — окликнула его Изадора полным тревоги голосом, — Ты идешь без маски… если встретишь оловянного солдатика, продолжай идти и смотри себе под ноги.

— Спасибо. — Габриел хотел бы побыть с ней наедине, всего минуту, чтобы по-настоящему поблагодарить ее, поблагодарить за ее дар веры в него. Но будет ли у них когда-нибудь такая минута?

Спасибо.

Дверь за Габриелом закрылась, и, словно освободившись от оков, Изеки перешел к денубскому Окну и уставился на древнюю долину. Чуен вернулась к терминалу. Изадора подошла к офицеру, встала сзади и уже собралась коснуться его руки, но потом передумала. Его плечи дрожали.

— Вам что-нибудь принести? — неловко спросила она. Изеки состроил гримасу.

— Выдуманное королевство, — пробормотал он едва слышно.

— Что?

— Выдуманное королевство. — Изеки смотрел на утро Денуба.

Изадора поняла. Она вдруг поймала себя на мысли о том, что Габриел сказал об Элспет, и о последних словах девочки из той сказки. Словах, которые перенесли ее обратно через пустыню: «Нет места лучше, чем дом… Нет, места лучше, чем дом… Нет места лучше, чем дом…»

Дневник Элспет:

Kaйджa оказался моим любовником надолго. Он летал со мной далеко. Он согревает мою холодную постель. Наполняет меня огнем. Дает мне боль, которая мне нужна. Я — Молонга, несущая в утробе maнец мести…

Терпение — это добродетель, но эта добродетель Габриела быстро истощалась. Он ждал в переулке, идущем от Макгаррет-зала на Площади Психов, уже больше двух часов. Полночь пришла и ушла, и последняя жизнь утекла с улиц, исчезнув в тысячах дверных проемов и нор. Те редкие исключения, что еще бродили по дорожкам, были того сорта, с которым Габриел предпочел бы не встречаться.

Прислонившись спиной к стене, землянин втянул себя в неподвижность, которая позволяла ему стоять невидимым среди стада лесных оленей. Неподвижность, сохранять которую становилось все труднее. Переулок был темен. Площадь Психов освещалась в лучшем случае единичными фонарями. Тут и там яркие настенные надписи — зеленые, и красные, и золотые — на, минуту прорезали темноту.

«Еще один тупик, — устало подумал Габриел, — еще один проклятый, дурацкий, гнусный, мерзкий, пакостный… тупик!» Шансов на успех было мало, но он надеялся…

Фрагмент оранжевой надписи выпрыгнул из-за угла и приблизился к нему как светящийся уличный кот.

«Сколько еще ты проживешь, прежде чем один из этих маленьких убийц Организации найдет тебя и слижет в свою металлическую глотку?» — с сочувствием подумал он.

Надпись в ответ вспыхнула:

ИДИ СЮДА

— Уже пришел, — прошептал Габриел и мысленно добавил: «Совсем как ты, мой друг, я пробираюсь по лесу, надеясь, что большая, злая Организация будет смотреть в другую сторону, когда мы с ней встретимся».

Слова проскользнули мимо, бессмысленно направляясь к сердцу Кроличьих нор.

Бессмысленно?

Землянин нахмурился. «Иди сюда»? Большинство настенных надписей, которые он видел в Кьяре, не отличались избытком ума, но Габриелу было как-то трудно представить, чтобы человек стал тратить свое время, уродуя городские стены такими бессодержательными посланиями. Большинство из них имело хоть какой-то смысл. Что, если и это имеет?

Габриел оглядел переулок, надежда боролась в нем с тревогой. Надпись исчезала за дальним поворотом. Нужно решать быстро.

«Иди сюда».

Что он теряет? Да в общем-то ничего. С этой успокоительной мыслью Габриел отлепился от стены и, следуя загадочному призыву, бесшумно отправился за надписью в утробу ночи. Слова неторопливо ползли по стене, и землянин с трудом сдерживался, чтобы не. забежать вперед.

Надпись все ползла и ползла, и вскоре Габриелу стало казаться, что он снова пошел по ложному следу, но тут он наконец попал на Т-образный перекресток и очутился лицом к лицу с еще одним посланием:

Кто это, скорбный годовой,

Идem по стрелке часовой?

Убийца надписей уже нашел ее и поедал букву «ч» в слове «часовой». На глазах у Габриела маленький робот слопал все послание. Приди Габриел минутой позже…

«По стрелке часовой». Улочка перед ним плавно загибалась, уходя в обе стороны. По часовой стрелке — это значит… налево. Габриел ощутил невольное восхищение автором послания. Если не знаешь, что ищешь, никогда не заподозришь, что здесь есть смысл.

Если только там действительно был смысл й он не ткал в уме воображаемые гобелены. Габриела охватило внезапное сомнение, но он оттолкнул его. Иногда надо просто действовать, или будешь, как тот безногий скорпион в одной из мерзких игр Диг-Дига, жалить себя до смерти в безумии тщетности.

Настороженно прислушиваясь и приглядываясь, Габриел шел по улочке, пока не прибыл на перекресток, где два переулка расходились под углом в шестьдесят градусов. Несколько настенных надписей — две потускневшие и уже почти безжизненные — кружили на каждом из четырех углов. Когда землянин нашел то, что искал, то уже не сомневался, что он нашел правильное:

Уcmaлый путь возлюбленной моей,

Ужалена рука змеиным зубом,