Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

— Алексей Николаевич. И что государь?

— Государь пока колеблется. Он Безобразова слушает. Но Витте Безобразова не выносит. И я тоже против. Государь это видит. И пока оттягивает решение. Особое совещание назначено на двенадцатое июля. Через неделю.

— Я успеваю.

— Вы для этого и приехали, Николай Иванович.

Куропаткин улыбнулся впервые за разговор. Слабо, но искренне.

— Я Вас для этого и звал. Вы нужны мне на этом совещании. Ваш голос там будет главным.

— Алексей Николаевич. У меня голоса на таком совещании формально нет. Я не министр.

— У Вас есть. Государь приглашает Вас лично, как генерал-губернатора, чьё положение пересматривают. Вы будете говорить за себя, за свой край. И за всё то, что Вы за три года на этом крае построили.

Я кивнул. Помолчал.

— Алексей Николаевич. У Вас какая позиция?

Куропаткин подумал.

— Моя позиция, Николай Иванович, следующая. Наместничество в том виде, как его предлагает Безобразов, пагубно. Алексеев слаб как военачальник, и в безобразовском окружении станет проводником их частных предприятий. Это путь к войне с японцами на самых худших для нас условиях.

— Согласен.

— Но отказаться от всякой реформы нельзя. Государь этого не пропустит. Он сам хочет реформу. Он устал от того, что Дальний Восток у нас действительно в трёх руках. Витте в финансовой части. Я в военной. Министерство иностранных дел в дипломатической. И все они друг с другом не очень.

— Согласен.

— Поэтому мы должны предложить встречную реформу. Свою. Такую, чтобы государю её было приятно принять. И чтобы она закрыла бы Безобразова окончательно.

Я смотрел в окно. За окном петербургское лето стояло белым, тяжёлым, неподвижным. На Мойке у причала дрогали лодки.

— Алексей Николаевич. Я думал об этом. Я Вам расскажу, что я придумал.

— Слушаю.

И я следующие два часа рассказывал.

К вечеру у нас был общий план.

Не наместничество. Слово «наместник» мы оставляли Безобразову, чтобы у него было что оборонять. Мы формально соглашались на наместничество, но переписывали его содержание.

В нашем варианте наместник был фигурой почётной и церемониальной. Генерал-адмирал, например, или старший великий князь — на это место возможно. Алексеев тоже возможен, но без реальной власти. Наместник председательствовал в Особом совете по делам Дальнего Востока и представлял государя на месте. Военные и гражданские дела оставались в руках обыкновенной администрации: генерал-губернатор Приамурского края (я), главный начальник Квантунской области (Алексеев же или другое лицо), командующий войсками Маньчжурии (Линевич), командующий Тихоокеанской эскадрой (Алексеев же, или, лучше, отдельное лицо).

Главное в нашем варианте было одно. Расширенные полномочия выдавались генерал-губернатору Приамурского края. То есть мне. По войне я получал право самостоятельно, без согласования с Петербургом, поднимать войска, перебрасывать резервы, отдавать боевые приказы на всём дальневосточном театре, не только в моём крае. Это формализовало бы то, что я и так практически уже делал, через Селиванова и Линевича. Но формально закрепляло за мной ответственность за фронт.

Это был обмен. Безобразовцы получали наместничество как красивую форму. Мы получали реальное содержание.

Куропаткин слушал, кивал, перебивал, уточнял, иногда записывал в маленькую книжечку.

— Николай Иванович. Это стройно. Очень стройно. У меня единственный вопрос. Витте — это пройдёт?

— Пройдёт. Витте нужно другое. У него главная забота — финансовая часть, КВЖД, переселение. Если в нашем варианте финансы остаются за Министерством финансов, без наместника между, Витте поддержит.

— А Ламздорф?

— Ламздорф нейтрален. У него дипломатия формально не наша. Если ему оставить внешние сношения с японцами в его руках, он не будет возражать. Безобразов через наместника может лезть в дипломатию, и Ламздорф этого боится. У нас в нашем варианте наместник в дипломатию не лезет. Ламздорф за нас.

— А Плеве?

Куропаткин поморщился.

— Плеве — другая статья. Плеве Безобразова, может, и не любит, но на меня и на Витте у него давнее недоброе чувство. Плеве пойдёт против нас просто для удовольствия.

— А ему на совещании что, слово?

— Он министр внутренних дел. Полицейские дела на Дальнем Востоке формально через него. Он голос имеет.

Я подумал. Помолчал. Сказал медленно:

— Алексей Николаевич. Плеве оставьте мне.

Куропаткин посмотрел на меня внимательно.

— Что сделаете?

— Не знаю пока. Что-нибудь сделаю.

— Николай Иванович. Прошу Вас. Только не личной стычкой. Плеве мстителен. Не светите своё.

— Не буду.

Мы расстались около десяти. У Куропаткина в передней, прощаясь, я ему сказал:

— Алексей Николаевич. Спасибо, что Вы стоите.

— Стою, Николай Иванович. Стою. Сколько ещё выдержу, не знаю. Но пока стою.

Я не ответил. Молча пожал ему руку. Вышел.

В экипаже на обратном пути смотрел в окно — на белесую петербургскую полночь, на длинные сонные, ещё не уснувшие набережные.

Куропаткин что-то у меня в голове тревожил. Не то, что он сказал. То, как он это сказал.

«Пока стою». Это у Куропаткина в первый раз за всё, что я его помнил. Он раньше говорил «стою» без «пока».

Это значило, что у него что-то внутренне поплыло.

Шестого июля я посетил Витте.

Витте принял меня у себя в министерстве, на Мойке, в своём огромном кабинете с тяжёлой казённой мебелью красного дерева и с большим портретом покойного государя Александра Третьего над столом. Витте за прошлый год постарел заметнее, чем Куропаткин. У него обозначились мешки под глазами, и в усах пробилась резкая седина. Но энергия была та же. Он встретил меня крепким рукопожатием, посадил в кресло, сам сел напротив, не за стол.

— Николай Иванович. Куропаткин у Вас был?

— Был, Сергей Юльевич.

— Хорошо. Тогда мне Вам не надо рассказывать. Что намерены на совещании?

Я изложил наш с Куропаткиным план. Витте слушал внимательно, с прищуренным правым глазом, как он слушал всё деловое. Когда я закончил, он молчал секунд десять. Потом сказал:

— Поддержу.

— Спасибо, Сергей Юльевич.

— Только добавлю. Я на совещании буду не изящничать. Я Безобразова публично назову авантюристом. Чтобы у государя в голове это слово застряло.

— Сергей Юльевич. Вы рискуете.

— Рискую. Но мне терять нечего. Государь уже, поверьте, со мной внутренне простился. Я на своём посту последний год, может, последние полгода. Это я знаю точно. Он меня заменит на министра уступчивого. Поэтому я последнее, что в моих силах, сделаю крупно, а не мелко.

Я долго смотрел на Витте.

— Сергей Юльевич. Если Вы уйдёте, кто остаётся?

— Куропаткин пока стоит.