Александр Валидуда - На задворках галактики

– Ну не знаю, так и в дом скорби загреметь можно, если всё в себе носить. Я вот поговорил с тобой, водки тяпнул, и сразу как-то похорошело. Я и раньше положенные двести грамм брал, редко, конечно, но брал. Хоть в последствии блевал постоянно. А от одного запаха потом так замутит! Но чтоб вот так, душевно поговорить с кем-то… Стеснялся.

– Вот и не стесняйся больше. Меня не стесняйся. Плохого не посоветую, от дурного отговорю. А водка, Вадик, что мне водка… Хлебну иногда как снотворное, а не антистрессовое. Да и заразу всякую водка изводит.

– Не, Макс, не пойму. Штучки ваши вольногорские?

– Да какие штучки? Идет война. Я воин. Стало быть в своей стихии. Война закончится, займусь чем-нибудь другим. Путешествовать, к примеру, буду, – Масканин посмотрел куда-то вдаль. И мечтательно добавил: – С детства географией увлекался, да книжками про путешественников зачитывался… – вдруг лицо его стало жестким. – И уж точно никакими синдромами страдать не буду, как это любят обсасывать наши и забугорные интеллигенты. Буду жить без истерик и спать без кошмаров. Зимнев улыбнулся недоверчиво. И снова отхлебнув, скривился и просипел:

– Откуда такая уверенность?

– Корни, гены, воспитание. Не знаю. Отец же мой живёт нормально. Старший брат тоже, хоть и на костылях с последней арагонской пришёл. Зимнев задумался. И вдруг вспомнив что-то, спросил:

– Это правда, что ты в армию с шестнадцати п-пошел?

– Правда. Не до двадцати же балбесничать.

– А Чергинец у тебя к-комодом был?

– Брешет он, – Максим улыбнулся и аккуратненько изъял у начавшего резко хмелеть Вадима флягу, от греха подальше. Вон и язык вдруг заплетаться начал. Наблюёт ещё прямо тут, натощак ведь нахлебался и без закуси. – Трепло он. Чергинцу тогда семнадцать было. Кто б его отделённым в мирное-то время поставил? Это потом он на сверхсрочную остался. В унтер-офицерскую школу предложили, он и пошёл. Зимнев и впрямь начал косеть. А выпил-то от силы полтораста грамм.

– Так, Вадик, давай дуй, почавкать что-нибудь себе поищи. Заодно узнай, когда там кормёжка будет. Потом можешь подрыхнуть минут сорок-пятьдесят если новых приказов не будет.

– Понял, командир, – губы Зимнева растянулись в совершенно глупой улыбочке, – щас всё узнаем!

Оставшись в одиночестве, Масканин прошелся по искромсанному выбоинами и осколками бетону. Где-то впереди, в паре километров, все ещё продолжался бой. Батальон продолжал наступать. А сзади послышался нарастающий рокот двигателя. Знакомый звук. Кажется, кто-то топливом для БТРа разжился. Впрочем, ничего особенного, комбат гостей обещал, могли и они горючки подбросить, чтоб не на своих двоих добираться. Сам Аршеневский сейчас где-то впереди, а вот Негрескула свободно могла принести нелёгкая.

Размышляя об этом, Масканин шёл к траншеям. От нашествия начштаба он ничего хорошего не ждал, не то чтобы не любил его, просто должность у капитана такая. Да и дистанция опять же. Негрескул из старых кадров и выслугой лет Масканина вдвое превосходил. Умел капитан скороспелым поручикам и прапорщикам гайки завинтить.

Гости, прикатившие на БТРе, оказались хэвэбэшниками. В чистеньком стираном обмундировании, свежие. Не то что грязные, недавно вышедшие из боя егеря с посеревшими лицами. Высокий худой гауптманн, высоколобый с костистым лицом. И контрастирующий с ним не ростом, а комплекцией двухметровый верзила с погонами штабсфельдвебеля. Судя по нарукавной нашивке этого унтера, обозначавшей его должность батальонного старшины, верзила был всё-таки в чине гауптфельдвебеля. В таких нюансах, как и положено офицеру, Масканин разбирался. Оба были в полевой форме русской армии, которую носили все части ХВБ во избежание трагических случайностей. Однако знаки отличий носили свои, традиционные. Да награды, у кого они были, свои, исконные. Ещё одно отличие имелось у хаконских добровольцев – погоны и нашивки они носили и на бушлатах, в отличие от русских. А на рукавах обязательные шевроны с эмблемой ХВБ: тёмно-серые буквы готическим шрифтом на пурпурном поле.

Гауптманн на чистом русском отправил своего гауптфельдвебеля осмотреться поблизости. И безошибочно выделил среди находившихся вокруг егерей Масканина. Чутьё, видимо, у него было соответствующее. Ведь на замызганном бушлате Максима как раз никаких отличительных знаков не было. Разве что портупея офицерская, да и то эти портупеи у каждого второго унтера были.

– Капитан Ханеманн, – представился хаконец, протягивая руку.

Максим ответил на рукопожатие, невольно отметив про себя, как именно представился хэвэбэшник. Не хотелось, наверное, ему ляпать: 'гауптманн Ханеманн'. А может дело в самом звании, ведь русский капитан всё-таки не ровня капитанам других армий, где существовало три, реже четыре чина младших офицеров. У хаконцев, к примеру, лёйтнант, оберлёйтнант и гауптманн. Оберфенрих ещё был, как аналог русского прапорщика, но, однако не офицер. Поэтому гауптманна в русской армии принято было считать равным штабс-капитану.

– Поручик Масканин, командир роты.

– Офицер штаба бригады, – кивнул Ханеманн. – Прибыл взаимодействие налаживать. Через ваш участок пойдём, очищать путь вашим мотострелкам.

– Взаимодействие – это к командиру батальона. Или к начальнику штаба. Что вы, интересно, очищать будете? Мы уже вроде всё прочистили.

– Командованию виднее, поручик, вы не находите? – Ханеманн натянуто улыбнулся. – С подполковником Аршеневским я непременно поговорю. А сейчас хотел бы поговорить с пленными. Не проводите?

– Зачем это вам пленные, господин гауптманн? – насторожился Масканин.

– Не беспокойтесь, господин поручик, они, несомненно, ваши. Пообщаться с ними я бы хотел… э-э… на правах гостя. Всё дело в том… В полосе действия вашей дивизии замечена велгонская часть, о которой ранее не было сведений. Поэтому, я бы хотел в вашем присутствии поговорить с моими соотечественниками, может, узнаю что-нибудь.

– Эка невидаль, велгонцы, в рот им корягу… Наверняка заградители какие-нибудь. Ваши-то… – Максим проглотил просившийся эпитет, зачем по пустякам отношения портить с союзничком? – Ваши соотечественники не всегда проявляют чудеса стойкости. Слыхали, как пару месяцев назад целый полк сдался? Теперь велгонцев и на нашем фронте полно.

– Ваш афронт не уместен, поручик. Для меня, как старого члена ХВБ, давно ясно, что народ Хаконы воюет из-под палки. Новые порядки далеко не всем пришлись по душе. Даже среди тех, с кем я воевал в гражданскую, есть недовольные. Мой гауптфельдвебель тому пример. В начале нынешней войны добровольно перешёл к нам. Как видите, жив и даже ходит в высшем унтер-офицерском чине. Не опасайтесь за пленных, мы не звери.