Вячеслав Варин - Проводник
У Бада это был разврат. Если до прикосновения культиста это «хобби» было довольно умеренным, то теперь у Ночника появились видеокамеры, коллекция записей, постоянное петляние по городу в поисках новых «актрис»… Это завладело им едва ли не полностью.
Было это итогом или всего лишь стадией внутреннего разложения? Проклятие набирало силу, становясь беспредельным, или разрасталось, а потом постепенно сходило на нет? Сколько времени требовалось на все это?
Моя страшная гипотеза изобиловала пустыми местами.
Осознавая планетарный размах происходящего, я угрюмо доверял свои догадки и опасения отчету и старался держать свои мысли подальше от того, что должно было произойти с цивилизацией. Скольким людям предстояло перешагнуть незримую грань, отделяющую их от мошенников и негодяев, убийц и растлителей малолетних? Сколько из них должны были оказаться во власти жадности и чревоугодия, похоти и извращенности? Сколько претерпят совершенно чудовищные метаморфозы, превратившись в кровожадных маньяков, наводнив собой ночной город? Сколько будет гнусных преступлений, бессмысленных убийств, совершенных как на улицах, так и крышами домов? Во что превратится мир?
«И вкусит каждый Освобожденный крови и плоти человеческой, и возляжет отец с дочерью…» — так говорила Селеста. Предводительница ячейки Внешнего Кольца, она не могла знать о Жатве, но в своих мерзких чаяниях была недалека от того, что наметил Культ сделать с Землею. Он планировал возродить Содом и Гоморру, в ее масштабах. Пробудить всех злых духов, которые только дремлют в людях.
Выпустить Зверя из Бездны.
Я переслал эту черную весть в Орден — Магистру, Командору и Лилит. А затем поднялся и продолжил путь.
* * *Бар «Тихая Гавань» располагался рядом с трассой. Рядом с ним был лишь пустырь, а внутри — всегда сумрачно и немноголюдно, за исключением тех редких случаев, когда рабочие металлургического завода решали отметить целым автобусом какое-нибудь эпохальное событие вроде получения заработной платы. Но даже тогда заведение соответствовало своему названию — там было достаточно просторно, чтобы найти незанятый уголок и отдохнуть себе в удовольствие.
Владел этим местом Кайл, парень широкоплечий и немногословный, в средних летах, отмеченных на висках сединой. Из его мыслей я знал, что был ветераном Сибири. Отвоевав там по контракту пятнадцать лет, отставной унтер-офицер вернулся в родные края. Он работал за стойкой, а за столами посетителей обслуживала Сьюзан — его компаньонка.
Тяжело было назвать меня завсегдатаем. Я заглядывал лишь изредка — когда в делах выдавался перерыв и хотелось разбавить одиночество каким-то обществом, а раздумья — неким ненавязчивым фоном… С Кайлом можно было обсудить всякие пустяки и городские новости, и Сьюзан — зрелая мадам в самом расцвете сил, сохранившая стройность и привлекательность и нажившая знание «о том, что почем в этой жизни», — вставляла свое слово. Ее напарница, юная Жанет, частенько строила мне глазки, не говоря уж о том, чтобы, приветствуя, не преминуть поинтересоваться моими успехами в личной жизни.
Я знал их, а они думали, что знают меня. Это было спокойное место без сюрпризов…
Но не в этот день.
Первый, кого я обнаружил, подойдя к бару и просканировав ментальное пространство, лежал на полу. Его ментальное излучение было слабым, он находился в болевом шоке, балансируя на грани, за которой проваливаются в небытие. Один его глаз был поврежден, а уцелевший бессмысленно уставился в зал…
Сьюзан лежала на столе. Ее униформа была разорвана, а лицо разбито так, что на нем не оставалось живого места. Она была без сознания, и над ней склонился какой-то волосатый тип в пятнистом распреджилете на голое тело. Его тощие руки с «дорожками» инъекций жадно мяли тело Сьюзан, а мерзкая рожа была повернута к Жанет.
— Потерпи, детка, потерпи… — подмигивал он. — Волосатый Дуд уже заканчивает с твоей подружкой и скоро займется тобой… Респиратор, пусть она глядит!
Охваченная ужасом девушка пыталась отвернуться, но рука еще одного насильника крепко держала за волосы, заставляя смотреть. Рожа этого была полускрыта за респиратором. Видимо, он носил его как маску, чтобы прятать уродство, но дебильные черты были видны и так… В свободной руке у дегенерата была толстая цепь от шахтной вагонетки.
— Ы, ы, ы! — мычание заменяло ему смех. — Дуд хадошый…
— Респиратор, да ты бы сам уже делом занялся, а то в свои тридцать с гаком никак не разберешься…
Тот, кто бросил эту ленивую реплику, сидел на месте бармена с видом хозяина положения. На нем красовался драный плащ из парусины, а на стойке лежали револьвер и полоски белого порошка…
— Дэспидатору нэ надо, он любид нухать какаин.
От этих слов Респиратора еще один, четвертый, весело заржал. Он устроился за столом — заплывший жиром громила с пропитой рожей, низким лбом и близко посаженными свиными глазками. Перед ним находились бутылка бренди и окровавленный топор, а между ними — таз, в который он свалил, как мне показалось, всю еду, которую только смог найти в баре. Чавкая и запихиваясь, толстяк жрал оттуда руками, наблюдая происходящее в зале как невероятно забавное телешоу.
— Не забудь снять респиратор, когда будешь нюхать, — икнув, посоветовал он. — А то в нос не попадет.
— Во-во… — тип в плаще потянулся. — Иди понюхай, а я пока покатаюсь на этой юной кобылке, а то она вся истомилась. А потом будем собираться. Устроим заодно салют, тут столько бензина…
Я переключился на Волосатого Дуда и зациклил его нервную систему. Теперь он качался, как сомнамбула. Вернуться в реальность он смог бы, если бы что-то остановило эти движения. Главарь же поднимался с места, намереваясь отправиться к Жанет…
Я отворил дверь и вошел в бар. В моей руке не было пистолета или излучателя — я не собирался оставлять тут свою «подпись». В моей руке был нож.
— О, какие люди! — улыбнулся главарь.
Он вальяжно потянулся к револьверу — глядя в его глаза, я видел красную ауру, волнующуюся и искаженную из-за принятого наркотика и переплетенную темными «венами».
Он был одним из тех, кто подвергся Жатве.
Мне было все равно, кто он и почему он такой. Пока он решал, каким жестом будет лучше меня пристрелить — постараться пальнуть по-ковбойски, от бедра, или же избрать еще более эффектный метод, выставив рукоять вбок, на манер чернокожих гангстеров, — я нанес ментальный удар.
Выронив оружие и обхватив голову ладонями, он завопил. Невидимые пальцы вонзились в его мозг и смяли мысли о том, как бы меня поэстетичнее пристрелить, как газетную бумагу. И дальше никаких мыслей не было — ни эстетики смерти, ни желания «покататься на юной кобылке». Только боль и судороги, как при ударе электрическим током. Его ноги подкосились, и он завалился на пол.