Екатерина Боровикова - Зов Припяти (Сборник)
— Меня Фёдор зовут, можно просто Федя. Кликухи пока нет, не заслужил ещё. Мы все здесь недавно. Но держимся вместе. А иначе никак, в Зоне сгинуть ничего не стоит. А вообще, повезло тебе, парень, что ты на нас вышел, а не на кого-нибудь другого. Ублюдков нынче развелось… Вот, два дня минуло, как от одних чертей отбивались. Еле отбились. А теперь ты рассказывай. Уж очень мне и ребятам интересно знать, как ты в таком виде тут оказался.
Я начал свой рассказ. Меня слушали внимательно, только изредка перебивая, чтобы переспросить. Когда я закончил, лица парней выглядели несколько удивлёнными.
— Вот так новость! С неба, говоришь, упал? Ну, думаю, стоит это отметить!
На импровизированном столе появилась бутылка водки, стаканы, палка колбасы и даже маленький кусочек сыра — судя по всему, местная роскошь. Никогда в жизни не пил, но в этот раз решил не отказываться. И через несколько секунд в моём горле заполыхало. Жидкое пламя медленно перетекало вниз, в желудок. Поблагодарив ребят, лёг на матрас. По всему телу разливалось приятное тепло. Сон сморил моментально.
Я проснулся среди ночи, по крайней мере вокруг было темно. В нашем помещении, представлявшем собой бывший гараж, тихо тлел костёр. Спали все, кроме Фёдора. Тот сидел, оперевшись спиной на стену. В руках держал двустволку.
— Что, не спится? Привыкай, такое на первых порах почти с каждым Зоне. То бессонница мучает, а то и средь бела дня в обморок грохнешься. А бывает, кажется, что за тобой кто-то следит, а то и за спиной крадётся. Обернёшься — никого. А в таких вот заброшенных комплексах боковым зрением иногда силуэты несуществующих людей ощущаешь. Знающие люди говорят — подглючивает. Привыкай.
— Да как-то не очень тянет привыкать. Мне бы выбраться отсюда.
— Оно понятно. А сам то как на том вертолёте оказался? На военного ты, гляжу, не очень-то похож.
— Журналист я. Думал статью о Зоне написать. Вот и увязался с ними. Хотел глянуть, что там, за кордоном.
Федор усмехнулся.
— Вот и посмотрел. Что тебе сказать? Дурак ты, парень. Сюда с такими амбициями не суются нормальные люди. Сюда идут психи конченные вроде нас, либо твари оскотинившиеся вроде тех, что мы два дня назад в землю-матушку укатали. Тебе-то ещё повезло. А так, в лучшем случае — сразу в цинковый гроб, а в худшем, ещё помучаешься перед смертью. Ты стрелять-то хоть умеешь?
— Да нет, вроде…
Мои слова совсем развеселили сталкера.
— Не, ну я не могу! Расскажу ведь кому-нибудь, на смех поднимут. Ладно, вот тебе игрушка, сталкер-убегалкер — Фёдор веселился от души, протягивая мне пистолет, — Держи, говорю! Мало ли что, мож эта штука тебе жизнь спасёт. Пистолет Макарова, модернизированный. Смотри, значит, цепляешь здесь, достаёшь обойму. Назад вставляется просто. Тянешь затвор до щелчка, отпускаешь — пистолет заряжен. Вот это — предохранитель. Оружие с него не снимать, пока стрелять не вздумаешь. На-ка, попробуй повторить. Хорошо, держи всегда с собой, даже если спать ложишься. ОСОБЕННО если спать ложишься! Это понятно? Завтра пойдёшь с нами. Мы всё равно к границе собирались, там цены на хабар выше. А оттуда уже до внешнего периметра рукой подать.
— Спасибо. За всё.
— Да брось. Рано ещё благодарить. Днём предстоит тяжёлый переход, спать будет некогда. Так что высыпайся, пока время есть. Я вот сейчас тоже на покой пойду.
Фёдор достал из-за пазухи увесистый болт, поподкидывал на ладони, и, недолго думая, запустил одного из спящих товарищей. Сталкер моментально поднял голову, схватился за оружие, испуганно озираясь. Недовольный и в то же время вопросительный взгляд остановился на Фёдоре. А тот, казалось, веселился от души.
— Ой, прости, Молодой! Мне почудилось, что ты — аномалия! Вэйк-ап, твоя очередь караулить.
* * *Казалось, я проспал всего несколько минут. Меня разбудили шум и крики. Когда открыл глаза, костёр был потушен, а на улице стояла темень.
— У них там Лысый! Если на подмогу не пойти, ему совсем трындец придёт!
— Если пойдёшь, тебе тоже придёт! — Фёдор повернулся ко мне, — Паря, подымайся, вояки атакуют!
Фёдор с товарищем сидел возле стены около открытых дверей гаража, ещё двое — с другой стороны. На улице было пасмурно. Я отчётливо слышал рокот вертолёта. Где-то неподалёку слышалась стрельба. Чуть издали на неё отвечали сразу несколько автоматных очередей.
— Тишина. Лысого, кажись, убили. Мать их, суки зелёные!
— А чего они стреляют? — я не понимал происходящего.
— А того, мля, что пострелять им, наверно, захотелось! Суки! Козлы! Уроды!
Фёдор на секунду выглянул из гаража.
— Плохо дело. Идут туда, откуда Лысый стрелял. А значит, скоро и нас накроют. Уходить надо, парни.
— Фёдор, они Лысого кокнули. Ты вот так просто возьмёшь и уйдёшь? Где твоя гордость, Федя?
— Какая на хрен гордость?! О чём ты говоришь? Они нас положат, как и Лысого! Где тогда будет твоя гордость, Чумазый? В гробу цинковом, вот где! Идём, пока не поздно! Ни одна гордость не выше жизни.
— Для меня принцип — главнее. Я остаюсь, Федя. Ты иди.
— И я тоже. — сидевший рядом с Чумазым подал голос.
— Да чтоб вас всех… Нет смысла в вашей смерти, ребята! Нет и никогда не будет! Лысый поплатился за свою горячность. Он сам знал куда идёт! Ты же помнишь, у него личные счёты с вояками.
— Значит, и у меня теперь с ними личные счёты. Ты знаешь, он мне как брат был. Ты иди, выводи отсюда Молодого и этого вэдэвэшника поневоле. Они без тебя в Зоне совсем сгинут. Им эта мясорубка ни к чему.
— Парни…
— Иди, я сказал! А мы ещё, может, отстреляемся. Положим парочку ихних, они хвост и подожмут, все ж, суки, ссыклявые, как один. Авось ещё свидимся.
Фёдор стоял. На лице выражалась внутренняя борьба. Он мог остаться, и вместе с собой, возможно, загубить две лишних жизни. Либо он мог оставить товарищей, но увести отсюда двоих — меня и Молодого. О его жизни речь не шла, сейчас на его плечи давила тройная ответственность.
— Ладно, Чумазый, прав ты. Ни к чему парням всё это. Эх, ребята…
— Ты брось эту фигню сентиментальную! Иди, давай! Стой! Возьми мой жетон. Так, на всякий…
Фёдор смерил Чумазого многозначительным взглядом, но жетон принял. Мы втроём бросились к задней стене гаража. Деревянная прогнившая дверь вывела нас в коридор, ведущий на восток. Слева и справа тянулись ряды дверных проёмов, за которыми открывались серые однообразные помещения, некоторые из которых тускло освещались проёмами окон. Во всех комнатах царила полная разруха — мебель и прочая утварь были в большинстве своём поломаны и беспорядочно разбросаны по полу.