Кирилл Тимченко - Сумерки человечества
Токарев расхохотался прямо по радио, пытаясь одновременно что-то с этим сказать, но каждый раз давясь очередным наплывом смеха.
- Знаешь, а именно из-за этого ты мне и понравился, - наконец выговорил, - тогда же так же лез, не обращая внимания, свое или чужое. Хотя ты прав, доля у тебя есть, но на нее никто и не покусится. Может, прямо сейчас тебе ее и отдадут, а может, когда на полигон вернешься. С этим все строго. Все, я высылаю машину… Чтобы как штык, ясно? – спросил он в последний раз и отключился.
Положив наушники, я позвал связиста, сказав, что сеанс связи окончен.
Пожав руки на прощание, пошел забирать свои вещи и заодно получать разрешение об уходе. Сейчас с этим дисциплина снова восстановилась, дезертиров вешали без суда и следствия. Уйти можно было, но только проведя целую волокиту, где убеждались, что твой уход никак не повредит анклаву и ты не унесешь с собой ничего запрещенного. Кстати, в этот весьма обширный список входили и некоторые личные вещи. Право собственности еще соблюдалось, хотя и несколько изменилось за последнее время.
Наша стоянка на глубине, все быстрее терявшая враждебный вид, отчасти из-за договоренности, отчасти из-за того, что заводские явно старались понравиться военным и всячески выставляли напоказ свои дружелюбные отношения. Дежурство около пулеметов уже никто не нес, да и сами грозные орудия уничтожения стояли с надетыми чехлами и разряженные. Это говорило о полном доверии, и явно было специально продуманным шагом. Я уже неплохо знал командование отряда и прекрасно понимал, что без тщательных раздумий ничего они делать не будут, разве только напьются. И то убедившись, что вокруг все в полной безопасности.
- Здравия желаю! – я направился прямо к лейтенанту, уже вернувшемуся с собрания. Он и еще несколько офицеров стояли у штабной машины, держа в руках какие-то тетради, исписанные мелким почерком. С ним было и несколько заводских, что-то яростно черкавших уже в других тетрадях, толстых амбарных книгах с одинаково замшелым видом, на обложках которых даже оставались следы пыли.
- Отойди, не мешай, - буркнул он под нос, о чем-то сверяясь с записями заводских. У тех от усердия даже пот на лбу выступил, но дело свое знали прекрасно, заполняя однообразным канцелярским почерком целые страницы в считанные минуты, да так, что никто, кроме них самих ничего понять не мог.
Оглядевшись, я понял, отчего происходит вся такая писанина. Дележ, видно, все же состоялся, заводские урвали часть трофеев, только каким образом, еще не совсем понял. Вооруженные автоматчики в одинаковых «горках»вытряхивали из грузовиков пленных бандитов, сковывали наручниками и гуськом отправляли в сторону лифта, с рук на руки передавая на руки охране. С других машин так же вытаскивались мешки и ящики на пробу заводских экспертов. Одного из них я узнал, это был тот самый психолог с белом халате. Сейчас он откровенно скучал и явно задумывался над тем, что мог бы сделать, если бы здесь не терял времени.
Еще трое, в таких же белых халат относились к содержимому с гораздо большим интересом, энергично перетряхивая ящики и отчаянно споря с нашими интендантами. Те тоже размахивали руками и гораздо менее благозвучно матерились, то поднимая тяжелые ящики обратно в машины, то спуская другие на землю.
После еще двух безуспешных попыток подобраться к лейтенанту я начал нервничать. Броневик, за мной посланный уже наверняка в пути, покрывая метр за метром по замертвяченной территории. Особенно быстро двигаться он не мог, но все же его путь проходил гораздо быстрее, чем мой. Так вполне и опоздать можно было, если и дальше такими темпами продвигаться.
Неожиданно мне на глаза попался Кантемиров, так и не расставшийся со своей винтовкой, а сейчас резкими приказами пытаясь как несколько охладить претензии заводских специалистов, так и разбушевавшихся интендантов, уже готовых к тому, что ломать эти самые ящики заводским об головы. В отличие от лейтенанта, он обратил на меня гораздо больше внимания, на какое-то время забыв о своей обязанности орать на всех сразу, причем так, что его слушались. С какой-то степенью это даже можно было назвать талантом.
- Миш, - сказал он, отпустив очередного подчиненного, секунду назад распекаемого с угрозами всех кар небесных, если ящики с крупой не будут засунуты обратно, откуда их достали, - У тебя вечно какие-то проблемы!
Как ты жить-то умудряешься, столько всего нахватав?
- Долгий опыт, - пожал я плечами, - у меня к вам дело. Вы ведь знаете, что я у вас только во временном распоряжении. А вот сейчас уже мне пора возвращаться к своему прямому начальству, за мной даже транспорт выслали.
- Даже так, - протянул Кантемиров, уперев руки в бока, - жаль конечно, парень ты хороший, отличный бы солдат из тебя вышел. Ну, всем командирам нужны хорошие бойцы. А от меня, как полагаю, нужно разрешение?
- Так точно, - я расплылся в довольной улыбке, радуясь, что все так просто, - боюсь, как бы меня за дезертирство потом где-нибудь на суку не повесили.
- Ну, до этого уж точно не дойдет, - сказал Кантемиров, хитро улыбаясь, - но вообще, опасения правильные. Я тебе расписку напишу, от кого и куда ты командирован, а вот твой командир тебе уже настоящий бланк выпишет.
Черт, с этим сейчас одни проблемы, наверное, скоро опять к паспортам будем возвращаться, а то нельзя уже со всеми этим любезными, - он кивнул головой в сторону освобожденных рабов, некоторые из которых уже разговаривали с заводскими, - часть даже здесь решила остаться, представляешь? А запретить им не могу, свободные люди… Ладно, вот твоя расписка, нечего тебе голову забивать моими проблемами. Да, раз ты нас уже покидаешь, тебе надо заплатить за участие.
- Даже так? – удивился я, сам просто не зная, как спросить об этом, – Был очень вам за это признателен. Только как вы расплачиваться будете?
- Очень просто, старым, но вполне надежным способом, - Кантемиров повел меня к грузовикам трофеями, по пути продолжая говорить, - Деньги уже никто не принимает, что вполне объяснимо, а вот натуральный обмен у нас процветает. Ты и так, я погляжу, уже немного подлохматился во время штурма, так что знаешь, что платить тебе будут из тех же трофеев. Если что не устраивает, говори сразу.
- Да все устраивает, - пожал я плечами, - стволы мне не очень нужны, лучше бы едой и патронами, этого дела мало никогда не бывает.
И все же моя доля оказалась даже меньшей, чем я рассчитывал. Большая часть трофеев уходила в казну анклава, обеспечивая в шутку называемый «золото-валютный фонд», который был необходим для безопасности его существования. Немалая часть трофеев отошла и заводу, что еще сильнее сократило процент, выплачиваемый участникам. Моя доля, с учетом всех моих заслуг, внесенных в успех операции, вполне поместилась в одном рюкзаке. Хорошо, что хоть оставили свободу выбора, поэтому вместо подержанного АКМ я взял четыре десятка патронов плюс полную обойму от самого автомата. Стандартно высчитывали в патронах калибра 7.62, как самого распространенного, его запасы на складах Росрезерва были самыми большими. При этом калибр 5.45 уже высчитывался как три «пятерки» за две «семерки». Вся моя оставшаяся доля насчитывала сотню «семерок», на которую я взял двадцать банок консервов, пока еще по три патрона за банку, тактический фонарь под мой АК-103 и очень приглянувшийся мне «разгрузник на руку», как назвал его интендант. Прежде таких вещей никогда не видел, но сразу оценил его возможные достоинства. Длинный, от кисти до локтя, он крепился прямо на руку эластичными ремнями на липучках. Туда можно было воткнуть сменные магазины или какую-нибудь мелочь, а достать было дело секунд. Если нацепить на правую руку, то магазин достать получалось гораздо быстрее, чем вытаскивать из карманов на груди, особенно в положении лежа. После это у меня даже остались три «пятерки», полученные на сдачу.