Дмитрий Абеляшев - Пастырь Вселенной

— Ты не в курсе, что это за ерундовина? — спросил он, изумленно указывая на серебристое цилиндрическое строение, возвышавшееся невдалеке по дороге в космопорт. — Еще вчера его тут не было.

«Да, — подумала Лея. — Точно. Как на картинке в учебнике истории. Ну и как я теперь объясню Володе, что это такое, — с неожиданной горечью подумала она. — Скажу ему — помнишь, милый, ты рассказывал мне про Освенцим и Бухенвальд? Вот это — то же самое, только хуже». Лея почувствовала, что от предвкушения нелегких объяснений комфортная прохлада, генерируемая ее комбинезоном, внезапно утратила всю свою прелесть, обернувшись ползучими щупальцами озноба.

— Это ППО, — опустошенно произнесла девушка вслух.

— Что? — переспросил Владимир.

«Не разлюбит ли он меня после такого? — подумалось девушке. — Нет, скорее пристрелит, но не разлюбит», — невесело мысленно пошутил ось ей тут же, вслед прошлой мысли.

— Пункт принудительной обработки, — словно через силу, выдохнула она, поджав губы, — там делают хокс.

— Милая, пожалуйста, не говори загадками, — негромко попросил Владимир. — Скажи прямо, как есть.

— Хокс — это хирургическая операция коррекции способностей, — выдавила из себя Лея наконец. — Видно, очень они разозлили нашего Императора — во время ядерного удара, произведенного с вашей Земли, погибла его любимая племянница. Мы не сомневались, и что ответ будет суровым, но чтобы хокс… Этого уже не было пятьсот лет. До нашего поколения только слухи дошли, что это такое. — Девушка сделала паузу, столь долгую, что Владимир уже решил было, что она закончила свои объяснения, так толком и не начав. Наконец она продолжила: — Но моя Родина настроена решительно. Теперь я вижу, чем можно в глазах простого обывателя оправдать трату столь бешеной уймы энергии как та, что ушла сегодня на работу Пи-генератора. Только исключительной акцией устрашения. Более ничем.

Володя понял, что если уж его чрезмерно жесткая Лея заговорила в подобном тоне, то силлуриан ожидала поистине ужасающая участь.

— Хокс — это нечто наподобие лоботомии? — поинтересовался Владимир.

— Именно, — отрешенно кивнула Лея. — Вскрывают череп, а дальше корректируют способности. Какие-то усиливают — вживлением стимуляторов, какие-то уменьшают — ножом хирурга. И если маячок-стимулятор можно при желании извлечь, то вот вернуть потерянные способности нельзя. Это навсегда.

— И что мы имеем на выходе? — бесцветно спросил Владимир, напряженно всматривавшийся сейчас, просто так, в розовую поверхность силлурианского шоссе. Раньше, во время охоты, он частенько доходил до этой дороги, собственно и ограничивавшей его угодья. И всегда раньше розовый — кровь с молоком — цвет казался ему весьма оптимистичным. Но не сегодня. «Да уж, кровь с молоком», — невесело повторил он. А еще Володя боялся взглянуть своей девушке в глаза. Странно, ему хотелось поддержать Лею, но при этом он не хотел смотреть ей в глаза. Быть может, сейчас поддержать как раз и значило — оставить в покое?

— На выходе? — переспросила Лея каким-то высоким, не своим голосом; да ей и самой казалось, что она сейчас не с Володей своим разговаривает, а сдает экзамен по военной истории в высшей офицерской школе Анданора. И она произнесла вслух, наизусть, ответ на вопрос 3 билета 3769 о последствиях хокса. Звучал он так:

— Интеллект — на уровне дебила; возможность волевых поступков — на нуле; у всех — стимулируют зону оптимизма; у мужчин также вставляют маячок в зону роста мышечной ткани и физической выносливости, а также в участок мозга, блокирующего сексуальность. У молодых женщин — напротив, раздражитель вставляют в зону, ответственную за эротизм. Думаю, не надо объяснять, с какой целью?

— Не надо, — негромко выдохнул Владимир сквозь зубы.

Постепенно к сознанию Володи и Леи пробились отдаленные, чуть слышные, но нарастающие с каждой секундой нестройные звуки шагов. А чуть позже — заунывный голос анданорского траурного победного марша. Именно так. Траурного. Но победного. Он использовался в тех случаях, когда победа доставалась слишком дорогой ценой. Или когда надо было оправдать нечто, подобное тому, что собирались сделать с этими людьми. Наконец, колонна пленных приблизилась к затаившейся паре. Лея перевернула свой импровизированный, но сделанный ею по правилам, изученным в разведшколе, головной убор так, что он скрывал теперь ее лицо, смотрела же она сквозь заранее вырезанные дырочки, которые минуту назад способствовали вентиляции головы, а теперь оказались совмещены с глазами. Владимир же застегнул на застежку — «молнию», от лба до подбородка, капюшон своей защитного цвета военной куртки земного покроя с прорезями аналогичного назначения. Теперь они были неразличимы в зарослях скволыжника даже для самого острого глаза. Процессия была совсем рядом, но пока оставалась невидимой. В голове у Володи мелькнула тягостная, болезненная мысль, что людей не было видно теперь потому, что через считанные минуты они перестанут быть людьми. Сюрреалистическая картина пустой дороги с человеческими шагами была невыносимой, Владимиру с трудом удалось сглотнуть комок, образовавшийся в горле.

Наконец, в равной мере торжественное и траурное — под стать звукам марша — шествие попало в их поле зрения. Предварял колонну легкий анданорский броневик, на вид напоминавший серого навозного жука. По сравнению с массивными земными танками он выглядел несерьезно, что не мешало в день оккупации одному такому механизму легко расправляться с десятью, а то и двадцатью элитными земными машинами, прежде чем те ухитрялись-таки вывести его из строя. Он великолепно сражался как в непролазных болотах, так и на улицах городов, будучи более маневренным, чем легковой автомобиль, и превосходя по качеству брони и оружейной мощи все, что имела Земля на момент оккупации. Следом за ним, в струящихся почти до земли черных плащах, шли представители высшего офицерского командования; их полночного цвета охлаждающие комбинезоны панцирями жужелиц отливали синевой в жарких лучах силлурианского светила; золотые, с россыпью бриллиантов, пряжки, поддерживающие тяжелые, бархатные на вид плащи, были единственным украшением и знаком отличия анданорского командования. Черные сапоги, угольная броня перчаток, скрывающих ладонь. Лея поймала себя на том, что ее руки рефлекторно стремятся сложиться в подобающий жест приветствия. Также вспомнила она и то, что ее мечтой до самого последнего времени был вот такой же длинный, поглощающий свет, плазмозащитный плащ — броня и гордость высших офицеров. Как и подобало анданорским командирам, которые должны превосходить солдат во всем, включая физическую форму, они шли пешком, не пользуясь без необходимости транспортом, который, по земным меркам, неминуемо сопровождал бы их высокий статус. «Насколько же земляне молодая раса, — мелькнула у Леи непрошеная мысль, — если они до сих пор не понимают вредоносности своих поездок там, где можно пользоваться ногами». Она вспомнила, как офицеры, да и она вместе с ними, в голос смеялись над захваченными в плен брюхастыми земными генералами с атрофированной мускулатурой. Тоже мне, вояки…