Виталий Крыръ - Гоблины дальнего космоса

  - Келум, вы будете спасать человечество? - пафосная фраза прозвучала устало и озабоченно.

  - А, Вы это про поход на нэлов? - сообразил я. - Да, сегодня выступаем. Но как Вы догадались?

  - Уф... - отец Иннокентий как-то сразу весь обмяк. - Я боялся за вас.

  - За нас? Но почему за нас сейчас? - своими откровениями он застал мое императорское величество совсем уж врасплох.

  Отец Иннокентий взял меня за локоть и отвел в сторону, подальше от снующих по предполетным делам гоблинов:

  - Республиканцы, конечно, зажрались и не выживут в прежнем виде. Когда власти поощряют население вести жизнь испуганных растений... Именно растений, ведь даже презреннейший зверь - крыса может напасть на сильнейшего врага. А наши враги думают именно не о порабощении, а о уничтожении всех до последнего человека. Но, между нами говоря, и у вас не все - и это я буду говорить дипломатично - не все идеально.

  - Что, что не так? - я совсем растерялся.

  - Не важно, - с досадой прервал мысль Иннокентий. - Совершенного мира людям самим все равно не построить, - и полушепотом продолжил, - но сегодня вы решили правильно, а значит, я не зря вам помогал. И теперь с чистой совестью обучу Берсерка, как когда-то обещал.

  - Но откуда все? Знание республиканских тайн, эзотерических секретов? - хотелось наконец понять человека, в чем-то даже заменившего мне отца.

  - Человек может полагаться на свои собственные силы. Они малы, но различие между отдельными людьми таково, что малое кажется большúм. А можно просить, но для этого следует сделать определенный выбор и ему следовать. В молодости я сделал нужный выбор и теперь по мере необходимости получаю знание и силы. Правда, в определении этой меры последнее слово принадлежит не мне, и это для многих было бы нестерпимым. Другие полагают зазорным просить. Что же касается эзотерики, то я не могу действовать аки Берсерк, но я знаю как действуют такие как он.

  И отец Иннокентий ободряюще улыбнулся мне:

  - Поспеши, Келум, у тебя свой путь, и сегодня я окончательно поверил, что такие как ты тоже нужны Человечеству.

  Последние челноки пристыковались к кораблям, доставив пополнение личного состава и боезапаса. Империи гоблинов, видевшей в войне сущность человеческого существования, понадобился один вечер на подготовку к дальнему походу. Космофлот разворачивался, готовясь набрать максимальную скорость: мрачные, неторопливые громады линкоров, угловатые формы авианосцев, хищные на фоне космической бездны силуэты крейсеров.

  А в бесчисленных, заполненных жидкостью каморках один за другим погружались в виртуалку гоблины - перебирая на себя от автоматики управление системами кораблей. И от мозга к мозгу, от сознания к сознанию неслась, грохотала, скрежетала музыка. Сочиненная вроде б то недавно, но после множества боев казавшаяся едва ли не древней. Ритмичные звуки захватывали, тащили, увлекали за собой. Вперед, к пока еще чужим солнцам, жгучими вспышками приветствующим рождение новой эпохи.

  И людям, принявшим странные полумифические звания и титулы, музыка говорила нечто большее, чем на первый взгляд содержали рифмы. Им слышалось между строк, или же, быть может, они лишь хотели это услышать: В грохоте барабанов - отринь сомнения. Растворись в скрежете электрогитар. Забудься в рычании и вое слов. Ибо ты - гоблин. Ты - страх, отвращение и тайная мечта цивилизованного человека. Ты властен в жизни и смерти неисчислимых существ, копошащихся во вселенной. Ты - довлеющий рок сегодняшнего дня и неотвратимая судьба будущего.

  Впрочем, впервые обратившись к сочинению инструментального сопровождения для своих виршей, граф Берсерк как раз на нечто подобное и рассчитывал.

  Когда-то сказочники любили заканчивать свои творения словами: 'и жили они долго и счастливо'. Читатель в наши дни может остаться в претензии: а как именно они жили? Что можно делать год за годом и при этом оставаться счастливыми? Боюсь, опыт долговременного счастья был у сказочников короток. Потому и исчерпывался пресловутой фразой.

  По словам Келума, восстание гоблинов не сказка, а реальные события будущего. Но рассказ императора тоже обрывается на 'точке с запятой'. Ведь, хотя история и достигает своеобразного финала, однако, загадок вряд ли остается намного меньше, чем разгадок. Правда, ряд побочных 'сюжетных линий' получили свое, нередко смертельное, разрешение. Но меня интересует главный вопрос: что дальше, как уцелевшие будут жить по Законам гоблинов в межзвездную эпоху? Недоумения добавляет и неполное изложение Келумом самого текста Законов. Что же касается битвы, в преддверии которой заканчивается книга, то по итогам побоища мы вряд ли узнали бы что-нибудь качественно новое. Бой - это не повод для гоблинов менять свою обычную манеру поведения.

  На некоторые вопросы их императорское величество соизволили ответить уже после того, как я завершил работу над основной частью книги. С помощью некоего 'излучателя' Келум может не только вложить знания в мои сны, но даже поддерживать подобие диалога. Так я узнал, что любимые фантастами впечатляющие изменения генов человека с помощью генной инженерии на самом деле, как правило, ведут к распаду сознания в подростковом возрасте. Или же сознание вообще не формируется. Правда, речь не идет о незначительных вмешательствах, таких как устранение усугубленных тысячелетиями цивилизованной жизни генетических дефектов. А колесный грузовичок Старика в первой главе вместо какого-нибудь 'антиграва' и вовсе объясняется просто: дешевые незамысловатые решения более живучи, чем претензии на технологическую экстравагантность. Если хотите знать, в будущем уцелеют 'даже' вилки и ложки.

  Но Келум так и не рассказал, как можно в серой повседневности индустриального производства, длительной рутине информационного общества совмещать 'гоблинов' и сверхсветовые корабли. Отметил лишь: если в архаике XXI века его повествованию будет придана достаточно привлекательная для моих современников форма, то он вложит нужные ответы в последующие книги.

  Виталий Крыръ, 2011

  Аáкинг Фрэд: непременный член правительства Республики, инициатор понижения цены на 'медицинское бессмертие'. Внешность: резкие, угловатые черты худощавого лица, темные короткие волосы.