Джеймс Баркли - Эльфы. Во власти тьмы

— Оставь их, — обратился он к Пелин. — Они справятся сами.

Так оно и вышло. Тулан ударил мечом в бок одного из солдат, опрокидывая его на землю. Меррат тут же прикончила его одним из своих коротких клинков, одновременно вонзая второй в низ живота другому солдату, который уже успел понять, что время его прошло. Эфран отрубил кисть руки последнему из оставшихся людей, в которой тот держал меч. Солдат громко вскрикнул и застонал, зажимая обрубок второй рукой и со страхом и ненавистью глядя на шестерых эльфов.

Рядом с ним, словно из ниоткуда, возникла Меррат, заговорив на общеэльфийском.

— Ты меня понимаешь?

Солдат кивнул.

— Хорошо. Тогда слушай. Эта земля — наша. И этот город тоже наш. Мы не отдадим его. Возвращайся к своим. Передай им — или вы уйдете отсюда сами, или погибнете все до единого.

Мужчина уставился на нее во все глаза, еще не веря, что остался жив. Он пошевелил губами, но не издал ни звука. Эфран подтолкнул его мечом, на котором уже начала подсыхать его кровь.

— Беги, — сказал он. — Пока мы не передумали.

Подвывая от страха, боли и облегчения, солдат бросился бежать обратно в ту сторону, откуда пришел.

Пелин повернулась к Графирру.

— Откуда вы взялись? Да, кстати, спасибо за помощь. Без вас нам бы пришлось нелегко.

— Мы заметили магию и пожары, — ответил Графирр. — Катиетт забеспокоилась, как бы с тобой ничего не случилось.

— Ты имеешь в виду ту самую Катиетт, которая бросила город на произвол судьбы пару дней назад?

— У нас есть только одна Катиетт, — ровным голосом ответил Графирр. — И мы пришли, чтобы вытащить отсюда и тебя. Нам нужны все гвардейцы Аль-Аринаар. Остальные сейчас находятся в казармах. Вам надо уходить из города.

Графирр и Меррат развернулись и зашагали прочь.

— Уходить из города? — Пелин догнала их и пошла рядом, знаком показав своим спутникам, чтобы они следовали за нею. — Но почему? А как же все остальные жители? Ведь люди убивают всех без разбора. Я сама только что была тому свидетелем.

— У нас есть план, — отозвался Графирр. — А напасть мы сможем только ночью. Когда маги не смогут летать.

— А при чем здесь ночь? — поинтересовалась Пелин.

— Люди не способны видеть в темноте.

— В самом деле? — Пелин окинула Графирра внимательным взглядом, чтобы убедиться, что тот не шутит. — Тогда конечно. У нас будет преимущество.

— Это самый лучший способ применения яда. Ты уверен, что до этого еще никто не додумался?

— С чего бы вдруг? Здесь, на Калайусе, стрельба из лука и без того доказала свою эффективность.

Такаар пожал плечами.

— Надо приспосабливаться к окружающей среде.

— Да и животный яд мы раньше никогда не использовали.

— В это трудно поверить.

— Нет, правда. С отравленными стрелами нельзя охотиться, верно?

— К счастью, у меня было время разобраться в этом вопросе. Попробуй. Сам убедишься. Только смотри, не втягивай воздух ртом. Это не самый лучший способ умереть.

Ауум закрепил рулевое весло и принял из рук Такаара стебель бамбука и заглянул в него. Такаар отполировал его внутреннюю шершавую поверхность до зеркального блеска. Трубка имела в длину около трех футов. Может, чуть больше. Такаар протянул ему короткую стрелу. Она была сделана из толстой иглы сандалового дерева, с мелкими колючками на конце.

Ауум вложил дротик в трубку и осторожно поднес ее к губам. Втянув в себя воздух через нос, он резко выдохнул, как учил его Такаар. Дротик быстро пролетел по прямой футов пятнадцать и упал в прибрежные воды моря Гиаам.

— М-да. — Ауум протянул трубку обратно ее владельцу. — Дальность стрельбы оставляет желать лучшего.

— Просто из тебя никудышный стрелок, — возразил Такаар.

Он вложил в трубку новый дротик и выстрелил им на расстояние, в три раза большее, чем Ауум. Тот выразительно приподнял брови.

— Я начну практиковаться.

— Представь, что ты окунул его кончик в яд желтоспинной лягушки. Кстати, чуть большая доза яда тайпана тоже эффективна, если попасть, скажем, в шею или глаз.

Ауум старался не смотреть на Такаара слишком пристально, чтобы тот не сорвался из периода просветления в один из своих приступов помешательства, которые могли случиться с ним в любой момент. Такаар все больше и больше времени проводил в состоянии, которое Ауум называл молчаливым самоанализом.

В этом не было ничего страшного, поскольку оно ничем не грозило их утлой лодчонке. А вот перепады настроения и приступы помешательства были далеко не столь благостными.

— А сколько лягушачьего яда нужно для того, что смазать им кончик стрелы? — спросил Аумм.

— Крошечное количество, — Такаар потер кончики большого и указательного пальцев. — Я бы сказал, бесконечно малое. Того яда, что у меня есть вот в этом одном горшке, хватит для того, чтобы погубить сотни, а быть может, и тысячи жизней. Малейшего контакта с кожей будет достаточно.

На лице Такаара отразилось ожесточение.

— В лесу таится много такого, о чем мы до сих пор не имеем ни малейшего представления. А люди почему-то решили, будто могут управлять страной эльфов. Они жестоко ошибаются.

— С вашей помощью мы отправим их обратно за море, чтобы они больше никогда не вернулись вновь.

— Обратно? — переспросил Такаар. — Живым отсюда не уйдет никто.

Едва в душе Ауума успела затеплиться вера, как он увидел, что взгляд Такаара настороженно заметался из стороны в стороны, а тело напряглось.

— Ты ведь пришел один, не так ли? — вдруг требовательно поинтересовался он.

— Вы же знаете, что один, — ответил Ауум.

— Понятно, — кивнул самому себе Такаар. — Кто-нибудь еще знает о том, что ты ищешь меня?

— Что? Ах да, конечно. Собственно говоря, мне было приказано разыскать вас.

Такаар презрительно фыркнул.

— А вот я в этом сомневаюсь. ТайГетен никогда не отправляется в путь в одиночку. Это оскорбление.

Аууму не хотелось спрашивать об очевидном, но и промолчать он тоже не мог.

— Что вы имеете в виду?

Глаза Такаара яростно сверкнули.

— Я — Такаар. К моим словам прислушиваются боги. Я преломляю хлеб с Иниссом. Я — первый архонт ТайГетен и спаситель эльфийской расы. И в час нашей величайшей нужды на поиски меня отправляется одинокий воин.

Такаар поднял палец.

— Всего один. Неужели я настолько ничтожен, что мне полагается всего один охранник? Кто принимал подобное решение — старейшины иниссулов? Духовенство? Катиетт? Или, быть может, меня просто хотят отдать врагам, как приманку, если мне повезет и я доберусь до места назначения живым?