Владимир Чистяков - М.С.

— Пару лет назад были сильные пожары на одном из складов трофейного вооружения. Подозревались большие хищения. Я готовила проверку. И тут случайно разразился пожар. Расследование вела безопасность МО. Как мне докладывали, не слишком усердно. Имущества было утрачено… Набавь процентов двадцать пять к приведенным тобой числам.

— Я всё правильно поняла, уши этого дерьма не из губернаторского дворца растут? Тогда… что же тут затевают?

— Ничего хорошего!

— Почему-то я о том же думаю! Только скажи мне пожалуйста, как это ты просмотрела, когда оружие эшелонами возили? Я ведь не маленькая, знаю, кто железные дороги охраняет.

Кэрдин вздохнула:

— Если не маленькая, то и сама бы должна знать, что охрана всех трансконтинентальных дорог с ответвлениями осуществляется армейской безопасностью.

— Извини, позабыла!

— По-моему, ты мне не веришь.

— Я никому больше не верю. И даже не очень хотела разбираться сначала, что за отрава в столичном котле вываривается. Теперь же… Не поверишь, но страну мне всё-таки жалко. Как-то грустно без неё будет.

— Мне тоже.

— Не забудь, у нас в столице всегда хватало умельцев читать между строк. Фамилию И. О. командира сорок шестой называли неоднократно. И всему парламенту известно, кто это такой. И заметь, достаточно раздастся рыку из императорского дворца — все мгновенно замолчат. Но рыка не происходит. И они по-прежнему требуют суда над тобой.

— То есть ты хочешь сказать, что ради нормализации отношений с парламентом или же ещё в свете каких-то интриг, император преподнес им мою очаровательную головку на блюдечке с каемочкой. Знаешь, я вовсе не удивлена. Слишком многим охота погавкать на Великий Дом. А Глава им предоставил возможность заниматься этим безнаказанно. Только гавканье- блекленькие цветочки в этой истории. Сочненькие ягодки совсем в другом. Глаза можно отвести многим. Но не всем.

— Ты знаешь, ко мне несколько раз приходила Кэретта.

— Зачем? — безразлично поинтересовалась Марина. У императора и императрицы уже давно очень непростые отношения. А принцессе эта вялотекущая война до лампочки. У неё от всех Великих Домов остался только многокилометровый титул. Да Глаз Змеи и ещё пяток мечей. Ну и какое-никакое, а влияние.

— Наверное, чтобы понять каково это, когда твои дети тебе хорошо, если только чужие, а скорее всего, враги.

''Кто бы говорил, — раздраженно подумала их высочество, — Братец-то Ярн совсем неправильной ориентации стал. Политической''.

— И что ты ей сказала?

— Мы просто сидели с ней. И она спрашивала о тебе и Софи, но больше всё-таки о тебе.

— Еггт и Ягр никогда не поймут друг друга.

— Я ей сказала тоже самое. И знаешь, что она ответила? ''Я Еггт по крови, ты — по духу, она — и так и так. Так что нам надо попытаться понять друг друга''. Она, похоже, боится. И тебя, и за тебя.

— Я к ней совершенно не привязана, и не нуждаюсь в ней. Но, правда и то, что это не моя, и не её вина. Жизнь так сложилась.

— Не пытайся казаться более жестокой, чем ты есть на самом деле.

В ответ она прищурила левый глаз и вдруг спросила.

— А как там мой единокровный братец поживает? Или его уже ты пристрелила?

Если она рассчитывала, что на Бестию этот вопрос хоть как-то повлияет, то глубоко ошибалась. Совершенно ровно Кэрдин сказала.

— Хамло ты, Марина.

— Я это знаю. Извини. Я вовсе не хотела тебя обидеть, бывает просто со мной такое, что хочется говорить гадости все подряд.

— Она кое-на что намекнула, тебя это касается непосредственно. И не делай такое лицо. Она ведь кроме всего прочего, глава дома Еггтов. И ещё не назначила наследника майората.

— Нам бы мирренские законы о наследовании. Передача такого рода владений — только старшему сыну. Его нет — то зятю, ему же и титул. Красота! Никаких забот у главы дома!

— Марина. Мне иногда тебя убить хочется.

— Не тебе первой. Далеко не тебе.

— Сама понимаешь, она думает о завещании майората угадай на чье имя.

— Сама понимаешь, а на фиг мне это надо. Если это изощренное извинение за ту старую историю, то тем более мне этого на фиг не надо.

— Я ей примерно тоже и сказала, правда, немного в другой форме.

— И что она?

— Ни один Еггт не может жить недостойно. Иначе он не Еггт.

— Любой Еггт может прекрасно жить без денег. А достойно или недостойно — определяется другими критериями. И не ей рассуждать о человеческом достоинстве!

Бесперспективность войны, в смысле невозможности достижения одной из сторон решающей победы, и низведения второй до статуса региональной державы, стала наконец очевидна обеим сторонам. Однако, у народов, несмотря на колоссальную усталость от войны, возникали вопросы: ради чего все это было нужно? Многие миллионы смертей, чья-то храбрость, чья-то трусость. Ради чего? Неужели только ради изменения границы на сколько-то десятков километров, да перекройку сфер влияния в колониях.

Усталость от войны слишком очевидна. И растущее недовольство затянувшейся войной вполне может перекинуться на её организаторов.

Политический зондаж — и на территории одной из нейтральных стран развернулись сначала тайные, а потом уже открытые переговоры о мире во всем мире. Без особых проблем смогли договорится только о прекращении огня и обмене пленными. Обо всем же остальном…

Выставленные сторонами условия предварительного мирного договора говорили, как минимум, о том, что каждая сторона считает себя чуть ли не бесспорным победителем, полностью сокрушившем вражескую армию, и как минимум, осаждающем столицу.

Естественно, о принятии подобных условий не могло быть и речи. Но так же не могло быть и речи о прекращении переговоров. Начались многомесячные дипломатические баталии. А причудливо тянущаяся от одного великого океана до другого тысячекилометровая линия фронтов стала стремительно обрастать полевыми фортификационными сооружениями. Баталии дипломатов не стихали, и вскоре как грибы стали расти бетонные колпаки дотов. Стратегическую паузу стороны стремились использовать на 500 %.

В принципе, дипломаты были вынуждены согласится с тем, что новую границу на материке придется вести по сложившейся на момент перемирия линии фронта, возможно с образованием нескольких нейтральных и демилитаризованных зон.

Теперь споры шли о разделе колоний, и о судьбах нескольких нейтральных стран, во время войны занятых войсками сторон. В конце-концов, надо же куда-то приткнуть эмигрантские правительства, а заодно не дать противнику пополнить свои владения парочкой не самых бедных провинций.