Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— Это когда?

— Ну, ты рассказывал про офицерский отряд с броневиком, вот как они ушли, пришел Болбочан со своим корпусом.

— Корпусом? Не шутишь? — я обнял и слегка встряхнул Татьяну.

— Так в газетах писали, Запорожский корпус. Он потом сбил большевиков с Перекопа и занял Севастополь

— А красные?

— Говорят, разбежались.

— А корабли?

— Подняли украинские флаги.

Я чуть не выругался — это что же, ухода в Новороссийск не будет?

— А потом немцы потребовали уйти из Крыма, поскольку это не территория Украины и чуть было не разоружили корпус. А корабли, кто мог, подняли красные флаги и ушли.

Ф-ф-фух… На радостях я поцеловал Татьяну в висок.

— Ты слушай, слушай. Дней десять тому назад немцы ввели военно-полевые суды, Центральная Рада протестовала, но ее разогнали и назначили генерала Скоропадского гетманом.

Ага, то есть «переворот Скоропадского» дело рук немцев. Я-то думал, что это внутренние украинские разборки…

— Он арестовал членов генерального секретариата, съезд хлеборобов подтвердил гетманство, гетман провозгласил Украинскую державу.

— Так, а что республика?

— Ну так разогнали же!

Тиха украинская ночь, прозрачно небо, звезды блещут — выбираться из села, когда за каждым забором готов зайтись в лае цепной пустобрех, задачка не из простых. Зато в дневной суете легко выходил задами и удирал огородами. Однажды вообще у калитки Белаш и Лютый нарочно проехали на возу с сеном, так я выскользнул и зарылся в пахучие травы. Так и доехали до Покровского, на базар.

По обычаю он проходил напротив собора на частично замощеной площади, несколько лавок вокруг уже стояли заколоченными, но в остальных кипела торговля.

Со всех сторон в Покровское по степным раздольным шляхам пылили тачанки, рокотали большими колесами фургоны колонистов, звякали стальными втулками сельские возы — на разные голоса, каждая повозка на свой. Одна скрипела, другая дребезжала, третья визгливо скрежетала, четвертая на каждой кочке трещала так, будто собиралась развалиться на куски.

Мычал и блеял пригнанный на продажу скот, между рядами уже прохаживались немецкие патрули, а офицеры с подобострастными переводчиками из местных приценивались к хлебу, салу, мясу и прочему съестному. Кроме воза с сеном, мы выкатили на продажу четыре пары откормленных уток, выданных нам доброхотом из Великомихайловки, со строгим указанием купить на вырученные деньги «якогось ситца». Разложив товар и оставив возчика на продаже, мы огляделись.

— Тут ихний цилый батальйон стоить, — прищурился Лютый.

— Две роты, — поправил Белаш, кусая травинку. — Голик вчера докладывал.

Я вытряхнул набившуюся за шиворот колючую сенную труху:

— Пошли, глянем.

— Далеко идти придется, на городской выгон.

— Пошли, пошли, ноги разомнем.

Едва мы покинули базарную площадь, как сзади вскипели заполошные крики:

— Рятуйте, грабуют!

— Стой!

— Хапай його!

— А, падла!

Мимо пулей пронесся пацанчик дет десяти, прижимая к груди свистнутое, за ним тяжело топали сапогами трое или четверо мужиков, но в силу разницы в скорости и весе заметно проигрывали. Уж не знаю, чего там малец спер, бублик или пару подметок, но гнаться с криками «Убью!» по такому пустяковому поводу явно через край.

На выгоне дудел микро-оркестр — туба, барабан, труба и почему-то аккордеон. Под мелодию, в которой с некоторым трудом угадывался штраусовский «Марш Радецкого», сотни две или три распаренных солдат топали, поворачивались и перестраивались, повинусяь окрикам толстого капитана, не слезавшего с лошади. И без того серая форма и кепи покрывались еще более серой пылью, взбитой ногами. Лошадь капитана крутила головой и чихала, лица солдат счастьем не светились.

— Помнишь, Виктор, что я тебе говорил? Боец должен быть ежечасно занят.

— Це тупая муштра, толку от нее…

— Это верно, панам офицерам австрийским невыгодно каждого учить, и тем более никто не будет с солдатам объяснять про анархию.

Белаш надул щеки, сдерживая смех — видимо, представил анархическую пропаганду в рядах Кайзеровской и Королевской армии. А чего ее представлять, если у нас целый Гашек был?

По возвращении на базарную площадь я заметил, что несколько на отшибе, там, куда реже заглядывают патрули австрийцев, тихонечко барыжат военным имущество, причем не только русским. Поглядывая по сторонам, ушлые мужички предлагали солдатские одеяла, ранцы, шинели — не иначе, уже наладили каналы к профессионально вороватым интендантам. Больше всего покупатели интересовались длинными, хорошей стали штыками — колоть скотину лучше не придумаешь.

Пока мы разглядывали подбитые железом ботинки, продавец понизил голос:

— Патроны не нужны?

Впрочем, он тут же ловко накрыл торчащие из-под холстины ботинки и одним движением ловко опрокинул на нее кучу мелкого барахла — винтиков, пружинок, гирь для часов…

Его поведение стало понятно в ту же секунду, как за спинами раздалось:

— Halt!

Мы обернулись — три патрульных, офицер и переводчик из местных в рубахе, вышитой красными узорами.

— Где третий? — настороженно спросил он. — Вас трое было, где он?

Лютый, действительно, куда-то испарился, когда мы возвращались с выгона, так что мы с Белашом только пожали плечами. Офицер затребовал документы, мы сунули свои бумаги. Переводчик развернул мой бланк и вчитался — Константин Иванович Андреев, из мещан, уроженец Суздаля Владимирской губернии, учитель…

— Понаехали, — сквозь зубы процедил переводчик.

— Wer ist das? — нетерпеливо притопнул офицер.

Переводчик раскрыл было рот, но я напряг все невеликие знания немецкого и опередил:

— Их бин эээ… леререн, учитель, ан дер шуле.

— Lehrer?

— Я, я, — и прикусил язык, чуть было по инерции не ляпнув «Фольксваген».

— Какой школы? — влез переводчик.

Великомихайловку я называть не решился — слишком близко, этот въедливый типок здешний, а местная интеллигенция наперечет, вполне мог знать.

— Новоселка, под Мелитополем, — отбил Белаш, тоже имевший учительские документы. — К родне приехали, в Дибривку.

Офицер выслушал подручного, свернул документы и чуть ли не бросил их Белашу, затем небрежно взмахнул рукой «За мной!», развернулся и пошел. Недовольный переводчик засеменил следом, подозрительно на нас оглядываясь.

— Отвык я от подпольной работы, — шепнул Белаш, — руки трясутся.

— А у меня колени, пошли в шинок, сядем, заодно и поедим.

Лютый, словно наблюдал за нами, появился, стоило мне взяться за ручку двери в кабак. Перекусив, мы еще раз обошли село, подмечая дома, в которых расположились австрийцы, по каким маршрутам и как часто ходят их патрули, где встали ротные кухни и так далее.

И