Валентин Февраль - Шиш вам, а не Землю!

— А, как же вы, товарищ генерал? — вздохнул Середа. — Они же вас раздавят! Глядите сколько их!

— У меня есть аннигилятор, герой. Смотри, как я их! — И Березин взялся за следующий снаряд. В это же время в «Шершавую» врезался голубоватый плазменный шар фомальдегауско-бараклидского крейсера и «Шершавая» принялась гореть. — Уводи «Скользкий», Середа, не мути космос! Ты должен доставить Кондратия на Землю, а здесь я разберусь сам. Уходи, я прикрою. Беру огонь на себя! — повторил Березин.

И Середа нехотя ответил:

— Слушаюсь.

Но, перед тем, как совсем отвалить, он дал залп из всех имеющихся на борту пушек. И, наверное, выстрел был хорошим, потому что, как раз после него, загорелся бараклидский эсминец.

— Вот вам за Березина, — злорадно прошипел Семеныч и, развернув корабль, устремил машину к Земле.

Залп Середы здорово помог Березину, так как заставил поколебаться противника в своих намерениях. Фомальдегаусцы видели, что на них напали с другой стороны, но не знали сколько нападающих. К тому же их эсминец получил повреждения. Но и сдаваться они не собирались. Поэтому, выстрелив по «Шершавой», они устремили некоторые из кораблей вслед за «Скользким».

Но «Скользкий» к тому времени был далеко. К тому же по скоростным качествам он превосходил фомальдегауские КИ-10.

Сразу два попадания в «Шершавую» бросили генерала на пол. И он с удивлением увидел, как из глубокой раны в бедре у него заструилась кровь. Точно такая же рана, как он определил минутой позже, находилась в его боку. Генерал потянулся за аптечкой, но силы быстро покидали его. Совсем близко он увидел вражеские истребители и приготовился погибать. Но эти корабли как-то странно повели себя и, вместо того, чтобы напасть на Березина в последнем сокрушительном натиске и добить его, они устремились к Бараклиде.

— Дьявол! — прохрипел командир. — Да вы же драпаете!

И, достав, наконец, из аптечки заживляющий спрей, генерал выпустил на обе раны широкую струю благотворной смеси.

Тем временем КИ-10 все же настигли «Скользкого». Вернее «Скользкого» настигли их снаряды, перед тем, как он совсем скрылся в подпространстве на пути к Земле.

«Скользкий» тряхнуло очень сильно. Так, что у Середы зубы чуть не повыскакивали. Что-то загорелось, что-то — еще нет… А Кондратий сорвал топор с пожарного щита и бросился к стене, размахивая шанцевым инструментом.

— Ты куда, Кондратий? — окликнул его Середа, почесывая ушибленный бок и поднимаясь с пола. — Далеко ли собрался, я спрашиваю?

— Да это… Горим же, Семеныч! Хочу лаз сделать, чтобы нам выбраться отсюда, значит. Дыру прорубить, вот. Окно, что ли…

— А ну, брось топор, Петр Первый недоделаный! — приказал майор. — Окно он прорубить задумал! Видали мы такие окна! «Скользкий» сам знает, что делать. Понадобится высадить нас, он высадит. А ты не вмешивайся и сиди тихо, как мышка. Понял?

— Понял, Семеныч.

Полковник Зубов положил трубку на рычаг.

— Михалыч, — сказал он своему заму Голицыну, — Седлай «Монрахиста» и «Меченосца»! Пора, брат, за дело браться! Березин в переплет попал.

И заместитель молча растворился в сгущающемся сумраке кабинета. Словно и небыло его. Зубов взглянул на часы. Что ж, времени в запасе оставалось мало, но оно еще было.

В этот раз «Скользкому» удалось залатать повреждения за считанные секунды. Кондратий еще не успел повесить топор обратно, а повреждения были устранены и остатки дыма всасывались мощными вентиляторами.

— Достали таки! — больше с уважением, нежели с досадой отметил Середа.

Корабль шел в подпространстве и звезды за иллюминаторами слились в мерцающие синим потоки. «Скользкий» слабо вибрировал.

— Может телепортируемся? — предложил Кондратий. — Все ж побыстрее будет, чем в подпространстве идти.

— Подожди. Я думаю, — ответил майор.

— Нахрен думать, Семеныч, — заныл Кондратий. — На Земле нас награды ждут, а ты думаешь. Я ж кроме ударника капиталистического труда, что мне дали на моем заводе, ничего еще в жизни не получал.

Дедовщина в полках и взводах Земной Звездной Гвардии или, выражаясь по-другому, Гелиосской Звездной Гвардии была в те времена нешуточной. В ту пору был ее, можно сказать, апофеоз, пик развития. А началась она давно. С тех пор, как эту Гвардию десять лет назад сформировали. С некоторых пор новобранцы, приходя на службу, вместо того, чтобы взяться за службу, как следует, то есть, с усердием и старанием, принимались чистить до самоварного блеска латунные бронепрыги «старичков», штопать их изношенные скафандры и стирать хотя и универсальные и способные выполнять функцию полотенец, половиков, подушечных наволочек, но синтопортянки.

По правилам неуставных взаимоотношений, господствующих в Звездных батальонах галактики, новоиспеченный боец не имел права даже поднять взгляд на старослужащего в присутствии последнего, зато обладал неограниченным никем правом считать дни, которые остались «дедушке» до дембеля. Где бы этот новобранец ни находился — хоть на плацу во время занятий строевой, хоть на примерке скафандра и подгонке его под свою новобранскую нескладную фигуру — он имел полное право пересчитывать дни оставшейся службы любого из приглянувшихся ему старослужащих в любом порядке. То есть, в порядке обычном, с заду — наперед и — перекрестно-выборочном.

Старослужащие молодым были благодарны за добровольно-принудительное рабство и освобождали особо отличившихся в подсчете дней от лишних оплеух и подзатыльников.

Ко всему прочему новобранцы широко эксплуатировались в частях звездных рейнджеров на тех непосильных работах, где обычно использовались роботомулы и киберишаки, как известно — механизмы выносливые и неприхотливые.

Новобранцы тоже были выносливыми в меру, а неприхотливость их являлась следствием особенностей солдатской службы и непосильным гнетом совсем потерявших меру «дедушек».

Самым легким в звездных гвардиях считалось мытье зубными щетками палуб, а так же трапов — снизу вверх. Такое занятие вообще было самым обычным для только что начавших служить военнослужащих, их времяпрепровождением и досугом, а вернее — досугом «дедов». И, если кто-то из новобранцев не справлялся с полученным заданием и не укладывался в определенный срок, его заставляли до опупения маршировать в тяжелых космических ботинках с присосками по металлическому потолку.

Вначале молодогвардейцам забава такая даже нравилась, но потом они немного скисали. Потому, на втором месяце службы довольно часто можно было увидеть молоденького безусого рейнджера, бредущего по потолку среди ночи с потухшим, лишенном радости жизни, взглядом, и донельзя хмурым выражением лица.