Андрей Белоус - Рассвет

Но он и не собирался этого делать, а выйдя из зоны видимости со стороны ворот, успел пересечь открытое пространство, поджидая нас за одним из крайних орбитальных плазмеров. С этой позиции он с одинаковым успехом держал в секторе огня, как склон горы, так и значительный участок открытого пространства перед входами. В “лоб” его было не взять, о чем красноречиво свидетельствовали три трупа на склоне горы и двое раненых. Единственная возможность добраться до него, не подставляясь под выстрел, означала необходимость вернуться назад примерно до средних входов. Только тогда можно преодолеть открытое пространство, покинув сектор огня закрепившегося с той стороны диверсанта.

Отправив десятерых бойцов в обход, я под влиянием какого-то смутного предчувствия остался на прежней позиции, возглавив отряд из восьми членов оперативной группы. И только когда отправленные в обход солдаты доложили, что достигли плазмеров, я понял, что заставило меня остаться. Главным критерием сейчас являлось время, которого до взрыва оставалось все меньше. Поэтому, не откладывая, решил проверить правильность своей версии, причем сделать это сам.

Вскочив, петляя я бросился через открытое пространство, нацелившись на плазмеры, стоящие чуть в стороне от того, за которым засел противник. Как и следовало ожидать, на прежней позиции его не оказалось, и как только последовавшие за мной бойцы собрались, рассредоточившись цепью, мы начали преследование. Оставалось меньше минуты до взрыва, и от того, настигнем мы за это время беглеца или нет, напрямую зависело, как по отношению к нему мы сможем себя вести.

Рокот глубоко под землей я почувствовал, когда уже подсознательно ожидал этого, так и не сумев настичь Тогаюна, своей неуязвимостью полностью заслужившего свой потусторонний титул. Неистовой силы взрыв разорвал видневшийся вдалеке склон горы, выпустив из ее глубин волну огромной мощи, с легкостью разметавшей первые ряды плазмеров. Самым разумным сейчас представлялось встать лицом к лицу с этой беспощадной стихией, сведя окончательный баланс своей жизни. Но рефлексы солдата сработали сами по себе, и до того, как докатился первый удар взрывной волны, я бросился на землю, накрыв голову руками.

Едва стихли последние проявления происходящего вокруг хаоса, я поднялся и верный своей привычке первым делом занялся проверкой личного состава. Двое погибли в результате падения гранитных глыб, разбросанных взрывом от разорванного склона горы. Одного придавило повалившимся колоссом плазмера, когда он, видимо, решил укрыться от взрыва у его основания.

– Счастливчики – невольно завидуя, констатировал я их гибель, произошедшую в момент изменения нашего общего статуса.

Попытка связаться со второй группой, отправленной мною в обход, а после начала погони в плазмерах перенаправленной на новый маршрут, результата не принесла.

– Хотя, что я делаю? – только сейчас оценил я весь трагизм сложившейся ситуации, вновь бессильно опускаясь на землю.

– Все кончено, и никакой я им больше не командир, да и вообще, какой сейчас в чем-то смысл – с абсолютно оправданным отчаяньем подумал я.

Подняв глаза на окончательно пришедших в себя бойцов, я понял, что в своих переживаниях далеко не одинок. Навалившаяся на всех сонная апатия, стала причиной нахлынувшего на меня потока воспоминаний о событиях, которые, привели меня в это проклятое место.

Минуты шли одна за другой, а у меня перед глазами стояло лицо старшего брата, никогда не унывавшего и не сдававшегося, как бы нас не била судьба. Он был прирожденный командир, и подчиненные солдаты, всецело ему доверяя, всегда сражались до конца. Именно он научил меня тому, чего нам не могли дать даже авторитетные преподаватели военной школы за все время обучения ремеслу. И используя его метод полного контроля над ходом боя, вскоре я уже мог наравне с ним решать самые сложные ситуации.

И та врезавшаяся в память Самберианская ночь, когда Арабтаки, прорвав фланг на соседнем участке, ударили по нам с двух сторон. Ликвидировать прорыв моему подразделению удалось ценой огромных усилий, несмотря на то, что противник уже понес серьезные потери. Но основной удар пришелся на главное направление, где оставался брат, и вернувшись, в живых там я не нашел никого. Погиб и брат, и множество трупов противника, ворвавшихся в наши позиции, свидетельствовали, чего ему стоило не пропустить их ко мне в тыл.

У брата остались жена и маленький сын. И в ту ночь, над телом самого родного и близкого мне человека, я поклялся, что пока жив сам, они не будут ни в чем нуждаться. Я не хотел, чтобы жена брата закончила также, как и наша мать, после гибели отца вынужденная наняться на химический завод. Мы с братом тогда еще не закончили обучение, что означало практически полную изоляцию от семьи. Однажды на заводе, где работала мать случился пожар, и мы остались одни. Я не хотел, чтобы мой племянник повторил нашу с братом сиротскую участь, и выполнял взятые на себя обязательства, пожалуй, даже больше, чем нужно.

Тем более, что карьера шла в гору, и вскоре я считался грамотным командиром с богатым боевым опытом. Но в определении “солдат удачи” главным словом является “удача”, порой независимо от того, насколько хороший ты солдат. Череда милостей судьбы закончилась, и однажды случилось поистине грандиозное пораженье.

Отступая по всему фронту, нам тогда пришлось бросить почти всю наземную технику, и половину ракетного парка. При попытке повторного вторжения, я был ранен в самом начале боя, что спасло меня от общей “мясорубки”. Эвакуированный с планеты на медицинском шатле, я оказался один из немногих, кому удалось выжить в этой компании. Объединенная коалиция, на стороне которой я принимал участие, была тогда окружена и полностью уничтожена.

Наступили тяжелые времена. Восстановление после ранения плеча заняло полгода, но и после, действуя правой рукой, я продолжал испытывать сильную боль, что приходилось тщательно скрывать. А время “Посвящения в ремесло” для подрастающего племянника неуклонно приближалось. И если в возрасте восьми лет его не отдать в обучение, шанса стать квалифицированным специалистом у него больше не появится. Но основной сложностью подобного естественного отбора являлось необходимость оплатить весь курс обучения сразу, что за десять лет составляло приличною сумму, позволить себе которую мог далеко не каждый.

Будучи “на волне” успеха, я не особо беспокоился о подобных мелочах, зная, что мой гонорар за один договор найма с лихвой покроет необходимую сумму, а их в году я подписывал иногда и не один. Потому как наниматели суеверно предпочитали иметь дело с “любимчиками фортуны” и недостатка в работе я не испытывал. Теперь же ситуация поменялась с точностью до наоборот. Наниматели, действующие от имени Заказчика, комплектуя формирование, предпочитали ставить командирами отделений, зарекомендовавших себя победами, а не отступлениями и разгромами. И теперь я мог претендовать только на рядовую должность с самой низкой оплатой, которой не хватило бы даже на половину стоимости обучения.