Максим Хорсун - Ушелец

Расслабь гузку, старик! В ближайшем будущем все это не будет иметь ни малейшего значения. Либо корабли кухуракуту сожгут планету, либо…

Нет! Не позволять мозгу синтезировать лишние мысли! Не позволять!

— Хорошо, — бросил обвинитель сухо. — Сколько человек прибыло вместе с вами?

— Человек десять в группе вместе со мной, — ответил Раскин после очередной заминки; он действительно не мог назвать точной цифры. — А вообще их было, конечно, больше.

— Хорошо. Что произошло дальше?

— Нас подвергли санобработке. Это обычная процедура, которая проводится по прибытии на колонию. А затем проводили в помещение для временного содержания.

— Помещение было предназначено для удержания ушельцев под замком?

Раскин поежился. Он непрерывно ощущал на себе взгляд покрытых черной поволокой глаз бывшего командира Восьмой станции.

— Да, господин подполковник.

— То есть, господин колонизатор, вы подтверждаете, что ушельцы удерживались людьми полковника Шнайдера насильственно?

— Я… у них ведь не было другого выбора… — забормотал Раскин. — Они ведь не могли пойти, куда глаза глядят…

— Говорите громче, господин свидетель! — прикрикнул на Раскина темнокожий судья. — И отвечайте по существу. Продолжайте.

— Спасибо, господин Экзекутор. Да или нет, Раскин? — обвинитель занял пространство между «эшафотом» Раскина и Трибуналом. Он заложил руки за спину и принялся раскачиваться, переминаясь с носка на пятку.

— Да.

— Что — да?

— Они содержались насильственно.

— Удерживались, — поправил подполковник, наклонившись при этом слегка вперед, как школьный учитель, принимающий ответ с места. — Хорошо, Раскин. Идем дальше. Зачем удерживались? Наверняка подсудимый проникся, гм… доверием к коллеге-мутанту и поделился с ним своими замыслами. Я правильно говорю, свидетель?

— Правильно. Он хотел найти лекарство, чтобы излечить людей от Грибницы.

— Но говорил ли вам полковник Шнайдер, каким образом организована работа его исследовательского отдела? Имелась ли у ученых культура Грибницы в свободном состоянии, без симбионта?

— Я не знаю. Полковник мне об этом ничего не говорил.

— Хорошо! — вновь потер руки обвинитель. — Согласно протоколу, во время обыска базы полковника Шнайдера — так называемой «Восьмой станции» — в ее лаборатории и в остальных помещениях Грибницы в свободном состоянии не обнаружено. Это позволяет сделать вывод — завербованные Шнайдером ученые проводили эксперименты над живыми людьми — носителями Грибницы. Что подтверждается и лабораторными паспортами, файлы которых удалось восстановить после стирания на компьютерах Восьмой станции. Собирался ли полковник Шнайдер вести боевые действия против Федерации или против Треугольника?

— Я не могу ответить, — поперхнулся Раскин, — но…

— Но?

— Он остерегался нападения военных кораблей Федерации.

— Он собирался отражать нападение, случись такое, используя силу?

— Не знаю.

— У полковника была возможность отразить атаку?

— Подтверждаю. И…

— И?

— Вероятно, средства для симметричного ответа. Полковник говорил о намерении отправить в пространство союзного государства — Треугольника — атомные бомбы на гипердрайве.

Раздался грохот. Кто-то из журналистов, сидящих за шеренгой голограмм-операторов, уронил на пол микрофон.

— У обвинения больше к свидетелю вопросов нет, — подполковник кивком выразил свидетелю свою признательность.

— Защита? — спросила еще более утомленным голосом женщина-судья.

— Склоняя вас к сотрудничеству, — начал майор с гаденькими интонациями, будто Шнайдер склонял Раскина не к сотрудничеству, а интимным связям. В их-то возрасте… — чем мотивировал свои действия полковник?

— Ну, он сказал, что выполняет приказы независимой ветви Колониального командования… — начал Раскин, подбирая слова.

— Мы выслушаем, чем мотивировал свои действия подсудимый, из его же уст, когда придет время для заключительного слова, — перебил Раскина темнокожий судья. — Домыслы свидетеля в этом аспекте существенной роли не играют.

— Если у защиты — всё, тогда мы перейдем к следующему этапу, — поддержала коллегу женщина-судья.

— У защиты — всё! — поспешно умыл руки майор.

— Вы свободны! — Раскину указали на дверь.

Он, не поднимая глаз, спустился с возвышения.

Закончилось. Все закончилось.

Его даже не спросили о том, что случилось на Забвении. О Лендлордах, о сражении на Барнарде-1 и путешествии через закрытый космос Сектора Веги.

Он не находился на месте обвиняемого только потому, что Всеобщность нуждалась в нем. Обо всех его приключениях проклятая тварь знала и так; как знает родитель, что его почти взрослое чадо курит, но до поры, до времени не заводит разговор, поскольку не считает этот грешок самым большим злом.

— Федор! — вдруг окликнул его Шнайдер. — Что произошло на Забвении? Что ты там видел? Это услышат все! Скажи!

Раскин от неожиданности остановился.

— Как убить Грибницу? Ты знаешь! Скажи это! Тебя услышит вся Земля!!!

Повернулся к полковнику: тот застыл, схватившись руками за перегородку своего сектора. «Венчик» серых волос, обрамляющий лысину, торчал в разные стороны, будто был наэлектролизован, на открывшейся худой шее полковника конвульсивно пульсировали жаберные щели. Раскин отрицательно покачал головой. Он не знал. Верь, полковник, или не верь, — но он не знал. В то же время зал наполнился движением, будто кто-то запустил механизм лототрона. Замешкавшегося ушельца схватил за локоть парень в черной униформе и солнцезащитных очках, под которыми скрывались глаза «зомбака», и потянул к выходу из зала. Застучал молоточек председателя по чему-то пустому и гулкому, воображение Раскина сразу нарисовало покрытый лаком человеческий череп. Голограмм-операторы задвигали турелями визуализаторов, спеша захватить всех участников внезапного действия. Подполковник-обвинитель и майор-защитник проворно отпрыгнули в разные стороны, освобождая пространство для охраны в серебристых футуристических комбинезонах и закрытых шлемах. Шнайдера оторвали от перегородки и бросили на выдвинутое из стенной ниши кресло. Зафиксировали на запястьях и лодыжках эластичные ремни.

— Что произошло на Забвении? Федор! Ответь! Что произошло? Как убить Грибницу? Как убить?..

Даже в коридоре он продолжал слышать крики полковника.

Жалкое трепыхание рыбы, требующей от рыбака объяснения, на что именно и каким способом ее поймали.