Алексей Кацай - Ад

Я успокоительно положил руку на ее ладони. Она не убрала их, как я ожидал, а лишь вздохнула:

— Так вот, значит, фон возрос, и кажется, что тарелки уже побаиваются приближаться к кремнякам. Возле тех сейчас только типы какие-то обкуренные болтаются. Я сначала не понимала, с чего бы это, но Дмитрий объяснил. Слушай, а они и в самом деле по лаве ходить могут?..

Я вспомнил выгнутое в беззвучном вопле тело Михая и закрыл глаза.

— Не надо об этом.

Теперь уже Лялькины ладони легли на мои:

— Извини.

— Да ничего… А может, это и к лучшему, что люди получили возможность подходить к кремнякам. Целее будут во время этих боевых действий…

Я вдруг замер, поняв, что сказал, и ошеломленно уставился на Ляльку:

— Слушай, а тебе это и вправду не напоминает какое-то сражение?

Лариса отняла от моих рук свои ладони:

— Знаешь, мне и одного Дмитрия хватает.

Я промолчал, потому что, вспомнив про боевые действия, вспомнил и про обстрел, под который недавно попал. Вернее, я все время помнил о нем, но это было тем единственным, про что я не рассказал Ляльке. Зачем лишний раз женщину волновать, как заметил в свое время Мельниченко? Это — дело мужское. Да и, в конце концов, основным в этой ситуации было то, что у кого-то, кроме Мельниченка, появилось огнестрельное оружие. Мне стало как-то неуютно, когда я посмотрел на свой нож, который уже вычищенный лежал рядом. Надо отыскать что-то посерьезнее… Оружие владеет миром… Я огляделся. Торчим тут, словно те тополи на Плющихе. Однако и в погребах я прятаться не собираюсь! Будь что будет… Просто надо найти что-то посерьезнее. А пока…

— Слушай, Ляль, а может, нам и вправду на полигон мотнуться?

— Я же говорила: мне и одного Дмитрия…

— Подожди. Не в этом дело. Давай я объясню тебе то, что ты знаешь гораздо лучше меня. Ведь я разговаривал с Вячеславом Архиповичем и окончательно убедился в том, что за документами кто-то охотится. Сейчас они неизвестно где, а сам прибор, разобранный, лежит на полигоне. Давай хоть его на всякий случай сохраним.

Лялька задумчиво вглядывалась в перспективу проезда. Где-то невдалеке снова громыхнуло, и земля чуть вздрогнула. Мне показалось, что послышались испуганные вскрики, но скорее это были отзвуки от стука падающего камня.

«Странно, — подумал я, — проклятая катаклизма идет своим ходом, а мы даже не шевелимся. Вот что означает привычка, которая, как известно, есть второй натурой».

— Значит, он тебе почти все рассказал, — послышалось с Лялькиной стороны.

Она провела ладонью по лицу и бросила на меня быстрый взгляд:

— Документы у нас.

— Как у вас? — не удержался я от удивления.

— У нас. И все время у нас были. В Димкином кофре. А ты думаешь, с какой радости он все время его с собой таскал?

Это — что касается первого впечатления о человеке. Черт его знает, может, я и вправду к Дмитрию Анатольевичу несправедливо отношусь?..

Несколько мужчин пробежали мимо дивана, даже не взглянув на нас. Я провел их взглядом. Через минуту, на протяжении которой я переваривал сказанное Лялькой, они пробежали назад. Но уже с несколькими женщинами, присоединившимися к ним.

— Кстати, — произнесла Лялька так, словно успокаивала меня, — ты был прав, когда говорил, что дядя Слава намекал о том, чтобы передать документы именно тебе.

— Ну и что ж вы не передали? — скрипнул я зубами.

— Тогда уверены не были, а потом… Сам же видишь, что ситуация изменилась.

Позади, почти вплотную к нам, раздался громкий гудок автомобиля. Мы обернулись. Лялька — резко, а я несколько замедленно, чувствуя, что стадо событий вышло из состояния оцепенения и снова начинает набирать скорость.

Водитель синего ЛАЗа, открыв двери, размахивал рукой:

— Чего расселись? Вы бы еще легли! Уберите мебель с дороги — проехать невозможно!

Сунув нож за пояс, я приподнял тяжеленный, как гроб, диван за один край и развернул его вдоль переулка. Проехать теперь было можно, но я не дал автобусу этого сделать, подойдя к водителю. Лялька топала сзади.

— Куда это вас несет? — спросил я.

Водитель взглянул на мои джинсы, покрытые кровавыми пятнами, зацепился взглядом за нож и утомленно потер лоб.

— Да вот, людей собираю. Мирошник попросила. Хочет с теми глыбами побороться.

— И каким же образом? Ведь это не за колорадскими жуками по полю бегать.

Водитель только развел руками:

— А черт ее знает!.. Однако делать что-то надо. У меня самого теща во время извержения погибла.

Я заглянул в салон. В нем сдержанно перешептывалось человек с пятнадцать. В проходе между сиденьями лежал израненный парень, покрытый разлохмаченным кожаным полушубком и окровавленными цепями.

— А это что такое?

Разговоры в салоне прекратились.

— Экземпляр сатаниста, — ответил интеллигентного вида мужчина, поправляя на носу очки в тонкой оправе. — Здесь рядом тарелка кремняка атаковала, а возле него в это время пяток таких вот типов болталось. Четверо после взрыва сразу погибло, а этот — ничего. Только контузило. Не оставлять же его там. Хотя и никчемный, но человек же.

— И куда вы его?

— К Людмиле Георгиевне. Пусть она сама с ним решает.

Я обернулся к стоящей рядом Ляльке:

— Садись. Поехали к Мирошничихе.

— А Дмитрий?

— Посмотри назад.

Дмитрий Анатольевич с видеокамерой на плече, кофром через плечо и каким-то прибором на груди бежал к нам.

— Подождите, подождите, вы куда?

— За километр отсюда тарелку сбили. Едем обломки собирать, — бросил я.

— О, — сделал круглые глаза Бабий, — и я с вами…

В салоне, конечно, он быстро разобрался что к чему и попробовал вывести меня из равновесия, но Лариса что-то шепнула ему на ухо, и Дмитрий Анатольевич замерли, обиженно глядя в окно. Даже когда мы подъехали к воронке знакомого мне типа — еще один кремняк погиб смертью храбрых! — и возле которой собралась толпа человек в сорок во главе с Людмилой Мирошник, даже тогда Бабий не изъявил особого желания выходить из автобуса. А надо было бы. Ведь здесь происходил своеобразный мозговой штурм, прерванный нашим появлением.

— Итак, братья и сестры, — услышал я, как разглагольствовала Мирошничиха, — создания нашего творца, пришедшие на помощь тем, кто остался верен свету и цвету, гибнут под действием зловещих сил хаоса. Сил, которые объединяют вокруг себя души темные и мерзостные. Чем мы можем помочь свету? Как нам, вооруженным лишь слабыми человеческими возможностями, преградить путь всемирной тьме? Давайте возьмемся за руки, давайте соединим наши чистые помыслы, и…