Дэниел Моран - Изумрудные глаза

Он тихонько вышел из спальни, спустился по лестнице... и очутился на необъятной черной равнине. Вдали искрился величавый фонтан света. Он уже совсем было собрался направиться в ту сторону, но раздумал.

Карл отправился на поиски. Он бесшумно ступал по коридорам, пронизанным единым совокупным сновидением спящих детей. На кухне пусто, так же как и в огромной столовой. В залах и учебных аудиториях тишина. В просмотровом зале оставили включенной аппаратуру, и теперь на плоском экране, без звукового сопровождения, прокручивалась одна из самых любимых воспитанниками лент – о Рокки Ужасном. Сейчас как раз шла сцена, где Рилф-Ралф, Магнета и маленькая Хелена вновь занялись деформацией времени. Карл вдруг почувствовал неясную тревогу и поспешно вышел из зала, забыв выключить проектор. Мысленным взором обежал ближайшие спальни с окнами, выходящими во внутренний двор здания.

В коридоре он услыхал мелодичные звуки. Остановился, прислушался. Слух не подвел – кто-то играл на фортепиано. Из неплотно прикрытой двери в коридор выбивалась полоска света.

... Он стоял у кромки извергающего потоки света фонтана и не мог пошевелиться, не мог заставить себя коснуться рукой светящихся струй.

Дверь в комнату оставалась по-прежнему открытой. Он переступил через порог. Все вокруг выдавало присутствие девочки-подростка – одежда, разбросанные пузырьки и баночки для наложения макияжа, вырезки и выкройки одежды из дамских журналов. На стене цветная голограмма с изображением Уилли, заснятого в танце. Увидел бы Уилли здесь свой портрет, то-то удивился бы. Вряд ли ему приходило в голову, что эта малявка влюблена в него. А может, это просто дань уважения преподавателю, познакомившему ее с основами классического танца? В спальне тихо звучала музыка. Одна стена полностью представляла собой картину, выполненную электролитическим способом и изображающую проселок, уводящий куда-то в метель. Снежные вихри почему-то сосредоточились на дороге, а по бокам смутно просматривался окружающий пейзаж, затянутый серебристым туманом. В нижнем углу картины была надпись в стихах:

Давайте умчимся в вечность,

Разделим дорогу и слезы.

Ведь за спиной пустое -

Пусть часть тебя умрет!

... Струи фонтана, вздымаясь вверх, пульсировали, заманчиво шепча:

Иди сюда. Я здесь – та, которая любит тебя.

На занесенной снегом дороге вполоборота к зрителю застыл человек. Лицом вылитый Карл, но почему он так печально смотрит на окружающую реальность?

Кастанаверас заставил себя отвернуться от картины и посмотреть туда, куда давным-давно следовало направить внимание. Огромная стеклянная дверь, ведущая во внутренний двор, была распахнута. Там было светло как днем. Шел мелкий дождик, и в бледном сиянии фонарей редкие капельки вспыхивали переливами мельчайших радужных искорок.

Под дождем танцевала обнаженная Хидер.

Карл замер. Он смотрел на нее и не мог сдвинуться с места. Звучала музыка – красивая, смутно знакомая мелодия. Чей-то голос в сопровождении фортепиано пел о долгожданной встрече. Мягкая россыпь ударника придавала печали какой-то упругий волнующий ритм, словно дарила надежду – мы сейчас далеко друг от друга, но мы встретимся.

Непременно встретимся.

Капли дождя падали в сантиметрах от лица Карла.

Заплутавшие мальчишки и золотистые девчонки,

Нас всех загнали в угол, приходится спешить.

Заплутавшие мальчишки и золотистые девчонки,

Нас всех загнали в угол, приходится бежать -

Бежать вокруг Земли...

Она кружилась на траве, и цепь времени, совсем как в сказочном фильме, свивалась вокруг нее. Свет, призрачный, с сиреневым отливом, омывал девушку. Она танцевала для него, его соблазняла, его звала, к нему протягивала руки. В тот миг она вовсе не имела имени – это было живое воплощение девичьей красоты, страстно потянувшейся к нему в преддверии любви.

Нам следует спешить.

Мы родились вне времени.

Мы родились вне времени и брошены в пути.

Мы молоды, но смерти нам не избежать,

И в поисках приюта бежим мы вокруг Земли.

Он, как был в мокрой одежде, так и шагнул под дождь. Встал рядом, тоже умытый призрачным сиреневым све­том. Хидер замедлила кружение. Она остановилась, заметила его и призывно улыбнулась.

Да?

Он приблизился к ней, провел пальцем по щеке.

Да!

Она босыми ногами обвила его бедра. Ее лицо оказалось где-то на уровне его шеи и плеч. Он бережно отнес ее в комнату, уложил на постель. Скинул одежду, лег рядом. Хидер повернулась, прижалась губами к его губам, ее язычок проник в его рот. Она вся дрожала – то ли от холода, то ли от чего-то еще. Карл властно приподнял девушку и соединился с ней.

И увидел в ее глазах и мыслях свое отражение, почувствовал, насколько силен, как мощно способен двигаться в ней. В ее зрачках заиграли разноцветные огоньки, их сияние обволокло его, и он с головой погрузился в светоносные струи фонтана. Он потерял ощущение соединения тел – теперь весь он был светом. Или она обернулась сиянием? Иноземье подернулось этим свечением, и откуда-то издалека долетел легкий убыстряющийся шепот:

Я та, которая любит тебя.

Я знаю.

Он громко закричал, извергая из чресел горячую волну. Хидер обхватила его бедра ногами, а шею руками и с необыкновенной силой прижалась к нему. Их тела продолжали вздрагивать в пароксизме страсти.

Когда Карл пришел в себя, Хидер все еще держалась за него, по ее телу волна за волной пробегали последние судороги оргазма. Задыхаясь от счастья, она срывающимся голосом твердила одно и то же:

– Я люблю тебя... люблю тебя... люблю...

Он мягко развел ее руки и освободился. Лег рядом. Хидер была настолько опустошена, что сама и двинуться не могла. Он подставил плечо под ее головку и только тогда заметил, что Хидер плачет. Он повернул голову и вопросительно посмотрел на нее. По щекам девушки обильно катились слезы.

– Скажи, Карл, – неожиданно ясным и звучным голосом спросила Хидер, – мы все умрем?

– Да.

Я позволил себе только краешком глаза, на какую-то крошечную дольку быстрого времени взглянуть на них, лежащих рядом в постели.

Явиться сюда в такое время – это конечно же проявление слабости. В том не было необходимости, а раз так, значит, я сплоховал. Один из наших постулатов гласит: если уж ты решил совершить деяние, помни – твое решение может быть правильным или ошибочным. Третьего не дано.

С другой стороны, мы все играем. Играем всю бесконечность жизни, а в игре нельзя без ошибок. Скучно без них. К тому же Камберу Тремодиану и в голову не могло прийти искать меня в этом массивном, подвешенном к каким-то несуразным столбам здании. Они называют их несущими конструкциями. Насколько поэтичен сам оборот «несущие конструкции», настолько же нелепо исполнение. Он знал, что я непременно побываю там – это был факт или временной инвариант, – но не мог знать когда. Моя временная линия, занесенная в Библиотеку перемещения всех предметов и явлений во Вселенной, давала повод предположить, что я непременно загляну в это чудовищных размеров здание. Это неизбежно, и он должен был ждать моего появления, но никак не в следующий после нашей последней встречи миг, тем более что мои следы мгновенно затерялись в Библиотеке, вращающейся вокруг черной дыры в центре нашей Галактики. Я проник туда через тридцать второе столетие и там же, по всей вероятности, скончался.