Ян Миклашевский - Бабочка

Дрезина фыркнула, пару раза чихнула, а затем затарахтела на удивление ровным для её возраста звуком мотора. Макс глянул на стену, где висело название станции, затем на карту, определил своё местоположение и понял, что ехать ему надо на запад. Обратил он внимание на то, что бирюковская группа могла спокойно доехать до пресловутого ТочПриборМаша и этим транспортом, однако почему-то предпочла выйти на поверхность именно здесь. Подобный их манёвр наводил на мысль, что с тоннелем в ту сторону что-то не в порядке, хотя не в порядке могло быть и на самом заводе относительно этого пути — заблокированная намертво дверь, обвалившийся ход, да мало ли что. А может им просто нужна была перевалочная база, поди теперь узнай. По любому, в той стороне никаких дел не было, но было безумно интересно, что же там такое — завод был не единственной станцией в том направлении. Макс снова пожалел о том, что у него нет возможности добраться до компа кого-нибудь из новых постояльцев Пансионата. Почему-то вспомнился Гвоздь и его команда. Подумалось, что с ними путешествие было бы гораздо проще. «Эх, мечты, мечты» — Нимов снял дрезину с тормоза, переключил передачу и нажал на газ. Та взрыкнула двигателем, дёрнулась, и начала плавно набирать ход. Макс щёлкнул тумблером с надписью «осв.» и тоннель залился ярким светом.

Метрополитен в прежние времена явно использовался по широкому профилю. Навёл на эту мысль попавшийся через некоторое время на параллельном пути небольшой железнодорожный состав смешанного типа, в котором грузовые платформы чередовались с цистернами. Наличествовали в нём также два пассажирских вагона, и огромный серый вагон-холодильник. Почему-то вспомнилась книга, в которой рассказывалось о подвижных ракетных установках. Говорилось в ней и о небольших поездах, состоявших из подобных холодильных вагонов, только вот предназначены они были ну никак не для перевозки замороженных продуктов. Можно было бы остановиться и посмотреть, что там внутри, но в данный момент в планы Макса это не входило. Дрезина поехала дальше, а старый поезд вновь погрузился во тьму.

Попутно выяснилось, что карта всё же оказалась неполной — изредка по бокам тоннеля стали попадаться какие-то двери, на ней не отмеченные. В эти моменты внутри Макса всё сжималось, а руки непроизвольно направляли автомат в их сторону. Пыль, лежащая грязным снегом на них и их приступках, красноречиво говорила о том, что не открывали эти двери очень давно, но кто знает, что за ними находится, и не приспичит ли этому выйти через них именно в этот момент.

— А ведь сталкерам было бы тут раздолье, сумей они сюда пробраться, — лениво размышлял Макс. — Отсутствие аномалий, отсутствие видимых угроз… о да, сколько народа угробилось подобным образом, поддавшись на, казалось бы, отсутствие опасности, а точнее на её видимость, или понадеявшись на костюм высокой степени защиты. Взять, к примеру, оборванный провод в одном чернобыльском доме, с напряжением на концах проводов в несколько киловольт. Весь город отключен от электросети, дом так и подавно, а тут вот такое. Что ещё похожего было-то? А, разбитая случайно склянка в каком-то тамошнем же НИИ, и в результате… хорошо ещё, что грохнули её в подземных помещениях, плохо — что вообще грохнули. И в результате этой идиотской случайности потеряли человека — стекляшечка оказалась способной прорезать защитный костюм, попав в слабое его место. Хорошо — что потеряли только одного. Плохо — что потеряли. Какую заразу создавали в том НИИ — так и осталось тайной, поскольку желающих её раскрыть не нашлось — жизнь дороже. Вход в подвал залили цементом, но кто знает, не было ли там других ходов, вот в это самое метро хотя бы.

Сколько таких историй рассказывали в Институте — не перечесть. Какие-то наверняка были страшилками для молодых сотрудников, но доводилось Нимову сталкиваться и с непосредственными участниками подобных происшествий — Аркаша-Туберкулёз, ассистент-секретарь одного из институтских профессоров, тот же. Редкостный гондон, к слову, хам и ссыкло знатное, по мнению минимум половины сотрудников. Что и где подцепил он на Аномальных — науке то неизвестно, но с какого-то момента начали у него проявляться раз в два-три месяца симптомы туберкулёза. Детальное обследование устраивали, чуть ли не всю кровь на анализы откачали, от рентгена впору светиться ему уже пора было. По всем раскладам выходил явно тубик в запущенной форме, а вот всё равно — три дня плющит его и колбасит, все признаки болезни налицо, люди от него шарахаются как от прокажённого, а потом всё как рукой снимает на пару-тройку месяцев. Снимки чистые, анализы — такие же. Практически здоровый человек, некурящий причём, и не пьющий, ответственный сотрудник даже, неоднократно поощряемый и ставившийся в пример. Мудак вот только, а в остальном всё ничего. И ведь один на выходах не ходил никогда — должность не та, чтобы одному по этим местам шляться, да и не смелого десятка был, всё под крыло (поговаривали, правда, что и не только под крыло) к профессору своему норовил залезть, однако ж вот умудрился. Да что далеко-то ходить — сам от своего собственного вида утром в зеркале чуть медвежью болезнь не подхватил.

Интерес первооткрывателя в Максе начал бороться с инстинктом самосохранения — безумно захотелось узнать, что же такое находится там, скрытое за кодовыми замками, уснувшими много лет назад. Сколько они так уже здесь висят, полвека точно, а может и больше. Когда-то на их экранах загорались весёлые циферки, подсвечивались их кнопочки, может даже совали в них карточки, или какие в те времена были пропуска. Их протирали, обеспечивали этот, как его… надлежащий уход за техническим состоянием. По другому и нельзя — объект такой, а потом бац и всё: электричество выключили, люди сюда ходить перестали и остались безмолвные стражники хранить скрытые секреты в молчаливом одиночестве.

— А ведь будь тут Гвоздь со своей командой, так наверняка бы полезли. Не Гвоздь, само собой — он-то знает, что главнее, а Матрас с Хендриксом. Хотя Матрас ещё бы подумал, а вот Хендрикс точно бы не удержался. Это ж самый цимес у сталкеров — с чувством первопроходца влезть в какую-нибудь заброшенную сраку, не зная, что там внутри. С головой влезть, даже не по уши — целиком, чтобы по полной нажраться, до блёва. Дверь ещё желательно захлопнуть, чтобы типа сзади никто не полез, а то, что это может быть единственный вход, он же по совместительству и выход, так какая разница. Радиация — да пофиг, есть же антирады. Аномальная активность — так есть же компы, напичканные всевозможными датчиками, радарами и прочими локаторами. Зверьё — да покласть, есть же оружие. Гранатку кинем, если вдруг совсем припрёт, может и не одну. И не каждый подумает — а хватит ли времени применить всю эту красоту по назначению. Но зато какое ощущение первооткрывательской эйфории. У Колумба, когда он Америку открывал, наверняка слабее было.