Константин Клюев - Т-34 — истребитель гархов

— Не забудьте проверить кнопки, а то болотные твари не дадут спать. Слышишь, Иван?

— Так точно. — Суворин сморщился и заерзал. Инструктаж он пропустил мимо ушей, вздыхая и считая про себя тягучие секунды невыносимого бездействия. В результате половину пути через болото он страдал от москитов, слепней и всякой охочей до теплой крови живности. Несколько раз, отмахиваясь, он терял равновесие и летел вместе с шестом в вонючую жижу, пока Марис не догадался проверить его жетон. Нужные кнопки были торжественно нажаты, и вокруг Вани образовалась блаженная тишина. Насекомые зависали в метре от механика-водителя и поворачивали восвояси. Тонкие болотные змейки шарахались длинными мокрыми пунктирами, словом, все было как надо. Уют и покой! Осталась только досада на умника Линда. Мог и покороче трещать, сразу бы главные кнопки показал, и все! Да и вообще, почему бы не сделать так, чтобы они не отключались, эти кнопки? Включи намертво, да и дело с концом. Вот трактор — другое дело, передачу воткнул, педальку прижал чем-нибудь, и спи себе, пока трактор пашет по прямой. Сергунька Семенов, правда, тракторист из «Красного Луча», так и утонул по пьяни — заснул, да прямехонько в колхозный пруд упахал. Может, не зря кнопки отключаются?

Суворин тихо поворчал, негодуя на непонятное устройство простых вещей, и быстро уснул. Марис вызвался дежурить первым, но Степаныч с Витькой спать не торопились. Физическая усталость прошла сама собой, во время ужина, и теперь хотелось просто сидеть и смотреть на огонь.

— Любопытно, кого мы ждем. — Марис посмотрел на противоположный берег. Там, под невидимым куполом, изредка вспыхивали желтоватые огни, как если бы кто-то пускал осветительные ракеты под брезентовым шатром шапито, а затем свечение гасло, превращаясь в рассеянном лунном свете в чернильные лиловые контуры.

— Да. Как сказала Селена? Пришлем сильного Хранителя. Вить, вот что это значит — сильного?

— Откуда мне знать, Степаныч, я в ваших делах еще ничего не понял.

— Ну да, не понял он, — ехидно протянул Марис. — А, Александр Степанович! Он не понял!

Витька потянулся и беззлобно огрызнулся:

— Чудак ты, Марис! Это же совсем другое. Вы вот, например, драконов видели, Глион, поросенка говорящего, все такое… Я до сих пор в ваши рассказы поверить не могу.

— Наш Ваня вообще сначала делал вид, что ничего такого нет. Вроде все так и должно быть. Поначалу он нас всех подозревал — меня, Мариса, Витьку Неринга. Думал, мы разыгрываем его, как в цирке.

— А потом?

— Что — потом?

— Когда понял, как оно есть на самом деле?

— Знаешь, Витя, я до сих пор не понял, как оно есть. — Ковалев отпил из фляги. — Все проснуться хотел, когда на нас рыцари с копьями наперевес пошли. Меня тогда Иван спас. Он не задумывался. Ну, и Неринг молодец, сообразил все в момент. Да что там, я с сорок первого мечтал проснуться: вот глаза открою, рябина в окно стучит, солнце белыми полосами по половицам, осень, ветерок свежий. Воробьи под крышей верещат. Пахнет хлебом из печи и яблоками с чердака. А, Марис, у тебя бывало такое?

Марис неопределенно пожал плечами:

— Было, конечно. До сих пор так. Но это ничего не меняет.

— В каком смысле?

— Даже если во сне убьют, чего хорошего? Сначала отбиться нужно, а потом уже гадать: сон или не сон. Можно же ошибиться, Степаныч.

Ковалев помолчал, озадаченный. Луна спряталась в длинную черную тучу, и равнина совершенно исчезла из виду.

— Получается, Марис, что я идеалист, а ты реалист? Для меня важнее, что первично, а для тебя — результат?

— Выжить важнее, командир. И для вас это важнее, Александр Степаныч, иначе нас бы еще под Брянском размолотили в чугунную лепешку, помните? — Марис засмеялся. — А потом еще раз пятьсот! Или тысячу!

— Вот так, товарищ капитан! — Витька засмеялся, сверкая белыми зубами в отсветах костра. — Марис прав. А я могу добавить вот что: я с вами не виделся меньше месяца, а кажется, что уже никогда вас не догоню.

— Как школьник после ангины рассуждаешь, — засмеялся Ковалев. — Эх, в школу охота, мальцов учить. Самое мужское занятие.

Со стороны болота донесся сырой звук, похожий на плеск. Танкисты замерли. Это было чмоканье ног, поочередно вырывающихся из трясины. Оно повторялось все отчетливее, и скоро стало ясно, что со стороны болота приближается гость.

Ковалев подал знак, и Марис откатился влево от костра, а Витя прыгнул направо.

Всплески смолкли совсем рядом, сменившись тяжелым притопыванием и журчанием — с пришельца стекали струи воды.

«Очень много воды», — подумал Ковалев. Он вспомнил, как быки переходили мелкий брод возле станицы. Было очень похоже, но гость был один.

— Ви, — произнесла тьма утробным басом, поперхнулась и закашлялась. Так мог бы кашлять паровой молот. Ковалев прижал к земле мгновенно проснувшегося Суворина и шепнул ему на ухо, чтобы тот молчал.

— Мошкара так и лезет в горло! — продолжил бас, отдышавшись. — Вот же крылатые, места им мало. Тьфу, тьфу, кровопийцы-самоубийцы! О чем это я? Ах, да! Видимо, я на месте. Эй, кто здесь? Выходите. Ковалев, Эмсис, Чаликов, Суворин!

Ковалев поднялся во весь рост. Иван остался лежать, изумленный незатейливой громоподобностью ночного гостя.

— Ничего себе, прямо скульптурная композиция! — хохотнул бас. — Могучий Геракл и поверженный Антей. А где остальные богатыри? Полагаю, обходят с флангов? Превосходная тактика, клянусь Дарием и его конницей!

Луна выкатилась из-за облака, внезапно высветив громадного слона на фоне унылого ночного болота. Слон, отдуваясь, сделал еще несколько шагов к костру и остановился, покачивая головой.

— Ну, что замерли, давайте, подходите, будем знакомиться. Я — Хасан, Хранитель. Меня прислал сюда Великий Линдворн, исполняя волю несравненной госпожи Принципал, владычицы пяти мирозданий по пяти миров в каждом.

Длинный хобот смешными и неуклюжими движениями похлопал подошедших Мариса и Виктора по плечам и груди, затем настала очередь Ковалева и Суворина.

— Рад встрече с вами, воины. — Хасан щурился на тускнеющие угли. — Сегодня нам предстоит трудная работа. Потребуется много сил. Вздремнем до рассвета. Ложитесь спать, сон у меня чуткий. На этой стороне реки людей точно нет, а зверей можно не опасаться, хм… Я же Хранитель, и они это понимают. Вот насекомым, тем не объяснить ничего… Только муравьи и пчелы понимают порядок. Остальные — просто глупые жужжалки… Кха! Тьфу!

Прокашлявшись, слон сразу уснул, едва заметно покачиваясь на ногах — для устойчивости.

Погонщик был глуп, как и полагалось погонщику. Глуп и упрям. Особенно раздражали круглые глазные щитки, которые глупый погонщик упорно вешал на боевую сбрую Хасана. Хорошо, что погонщик был труслив, как обезьяна. Он и был похож на обезьяну, этот Селим. Такой же маленький, сутулый и противный. Во время боя он обыкновенно обхватывал голову худенькими ручонками и пронзительно визжал, ничего не видя и не слыша вокруг. Болтаясь на дне корзины погонщика, обезумевший Селим уже не мешал Хасану, и боевой слон сдвигал хоботом щитки и осматривался.