Быков Андрей - Псы границы

   Пока они бились, за казарму подтянулись, привлечённые звоном стали, и остальные.

   - Что это тут у вас происходит? - поинтересовался Дворянчик, появившись у меня за спиной.

   - Да вот, - показал я рукой, - монах наш Циркача смыслу жизни учит.

   - И как? Успешно?

   - Судя по всему, да, - кивнул я, - борец наш уже весь в мыле. А Дзюсаю хоть бы что! Танцует на пеньках, как на деревенской гулянке.

   - Красиво танцует, - послышался восхищённый голос Зелёного, - впечатляет!

   - Циркач, тебе помочь? - участливо поинтересовался Одуванчик.

   - Не надо, - переведя дыхание, дёрнул плечом Циркач, - сам разберусь.

   - Ну-ну, - хмыкнул Дворянчик.

   В какой-то момент показалось, что Циркач и в самом деле "разберётся" с монахом. Загнав его на самый крайний пенёк, он лишил того возможности перепрыгивать на соседние пни и изготовился к самой решительной атаке.

   В ту же секунду монах, высоко подпрыгнув, едва коснулся правой ногой плеча своего противника и, перескочив через него, опять оказался на соседнем пне.

   У Циркача была настолько опешившее и раздосадованное выражение лица, что мы невольно покатились со смеху. Сплюнув, он вновь развернулся лицом к монаху.

   Однако тот, вероятно решив, что на сегодня преподанного урока вполне достаточно, жестом остановил Циркача и спрыгнул с пенька.

   - Зачем нужно, понял? - спросил он борца после лёгкого благодарственного поклона.

   - Ну... да, - неопределённо протянул тот.

   - Хорошо держишь равновесие - ты побеждаешь. Плохо держишь - нет победы, - терпеливо пояснил монах и указал рукой на пень, - вставай.

   Коротко выдохнув, Циркач вспрыгнул на пенёк и постарался замереть, держа равновесие в заданной позе. Получалось не очень.

   Увидев, что именно требуется сделать, Дворянчик удивлённо присвистнул. Зелёный хмыкнул, покрутил головой и, махнув рукой, развернулся и ушёл. Следом за ним потянулись и остальные.

   - Учись, - коротко сказал монах, поворачиваясь к казарме, - когда научишься - покажешь.

   Преподанный урок был настолько впечатляющим, что после него Циркач уже никогда не выказывал сомнений в возможностях своего учителя.

   Вечером, сидя в казарме, я задал Дзюсаю вопрос:

   - Послушай, монах, помнишь, ты говорил нам, что каким бы сильным ни был человек, на него всегда найдётся более сильный? И что надо избегать схватки с такими людьми?

   - Помню, - кивнул монах.

   - Так вот я думаю, что для нас, воинов, твой совет не подходит.

   - Почему?

   - Да потому, что не можем мы от схватки с врагом уклониться. Мы ведь землю свою и короля нашего защищать должны. И хоть сами поляжем, а долг свой выполнить обязаны.

   - Долг выполнять надо, - согласился Дзюсай, - а умирать - зачем? Надо так сделать, чтоб и долг выполнить, и живым остаться.

   - С этим я согласен. Но тогда это противоречит тому, что в прошлый раз сказал ты.

   - Нет.

   - Объясни.

   - Хорошо, смотри.

   Дзюсай вышел на середину комнаты, туда, где было побольше свободного места, и жестом пригласил подойти Степняка. Тот, поднявшись со своего лежака, подошёл к монаху.

   - Он - сильный, - сказал монах, уважительно похлопав Степняка по груди и энергично встряхнул своими, согнутыми в локтях руками, - очень сильный! Я - слабый.

   Рядом с рослым и мускулистым Степняком невысокий и худощавый монах и впрямь смотрелся, как молоденькая овечка рядом с племенным быком. Встав лицом к лицу с воином на расстоянии двух шагов, монах сказал:

   - Толкай меня!

   - Как - толкать? - не понял Степняк.

   - Сильно! Толкай! - нетерпеливо повторил Дзюсай.

   Степняк покосился на меня и осторожно толкнул монаха в грудь. Однако тот даже не шелохнулся.

   - Сильно толкай, говорю! - воскликнул монах.

   Степняк толкнул сильнее. Результат - тот же. А Дзюсай вдруг как-то обидно засмеялся и воскликнул:

   - Я смотрел на тебя и думал: ты - сильный! А ты - слабый! Ты даже кошку с места не сдвинешь!

   Было заметно, что слова эти сильно задели Степняка. Насупившись, он вдруг резко спружинил ногами и, выставив вперёд обе руки, сильно толкнул обидно смеющегося монаха в грудь. Точнее - попытался толкнуть... Всё случилось за пару мгновений.

   Дзюсай вдруг слегка качнулся в сторону, пропуская устремлённые к нему руки Степняка мимо себя... слегка прихватил его правое запястье и немного довернул летящее мимо тело соперника... ещё пара неуловимых взгляду коротких и быстрых движений... и вот уже Степняк, переворачиваясь в воздухе, со всего маху и с коротким хеканьем приземляется на собственную спину. При этом рука его плотно сжата обеими руками монаха.

   На несколько секунд в казарме повисла мёртвая тишина. Степняк лежал ни жив ни мёртв, не шевелясь и даже, похоже, не дыша.

   - Однако, - первым подал голос Дворянчик, - впечатляет...

   - Чего-то я не уловил, - задумчиво произнёс Циркач, - а можно ещё раз повторить?

   - Да! На "бис", пожалуйста! - съехидничал Хорёк, - А то мы кое-что упустили...

   - Нет уж, - болезненно морщась, с кряхтением отозвался Степняк, осторожно переходя из лежачего положения в сидячее и потирая спину, - тебе, Циркач, надо, вот пусть он на тебе и показывает. А мне и так хватит...

   Поднявшись с пола и продолжая потирать поясницу, Степняк с ворчанием переместился обратно на свой лежак.

   - Ну, и что ты этим хотел сказать? - задумчиво спросил я монаха.

   - Если человек сильный - используй его силу против него, пояснил тот, - я сейчас почти ничего не делал. Я только чуть-чуть направил его туда, куда мне нужно. А упал он сам.

   - А если умный? - поинтересовался Грызун.

   - Тогда сделай так, чтобы он думал, будто и в самом деле он умнее тебя, - повернулся к нему монах, - и тогда он обязательно ошибётся. И ты воспользуешься этим. Как в нашем с тобой споре, помнишь? Ты ведь думал, что знаешь больше меня. Я позволил тебе так думать. И ты проиграл.

   - Помню, - досадливо хмыкнул Грызун.

   - А вот как насчёт духа? - обратился к монаху Полоз, - У меня отец священник. Он всегда говорил мне, что невозможно победить человека, сильного духом и верой своей.

- Это так, - согласился монах, - но сила духа всегда основана на чём-то. Найди в этой основе слабое место, и ты её разрушишь. А разрушив основу, победишь и дух.

   - М-да... сильно сказано, - не мог не признать Дворянчик, - пожалуй, у тебя и в самом деле, есть чему поучиться....

   В каждом из нас тот разговор оставил свой след, заставив задуматься над тем, ради чего мы живём, что мы делаем и чего не делаем? И кому нужно то, что мы делаем и ради чего живём? Ведь не может же быть, в самом деле, такого, чтоб жил человек только ради того, чтоб есть, пить, спать с женщиной, охотиться либо воевать. Должно быть что-то ещё, более ценное. То, ради чего нас и создал Высший. Что является для каждого из нас, для меня лично, той самой основой, что поддерживает мой дух в бою? Вера в Высшего и его святых помощников? Но разве мы мало знаем примеров, когда человек отказывался от своей веры, переходя в другую? И с не меньшей силой духа бился, защищая уже свою новую веру... Или верность своему роду, своим предкам? Возможно... Но лично я знал нескольких храбрых воинов, выросших в приютских домах, никогда не знавших материнской ласки и понятия не имевших о том, кто их предки и какого они рода. Для кого-то сила духа заключена, возможно, в личной верности и преданности своему сюзерену, а то и самому королю. Но сегодня твой сюзерен (король) жив, а завтра - убит либо помер от болезни или по старости. Что тогда будет поддерживать силу твоего духа? Верность другому сюзерену? В таком случае выходит, основа твоего духа меняется в зависимости от обстоятельств. А значит - её легко сломить. А может быть, сила духа человека заключена в его верности к своим братьям по оружию, стоящим рядом с ним в жаркой схватке? В уверенности, что они не бросят тебя, не оставят одного на поле боя? И ты так же не сделаешь этого, потому что и они верят в тебя! Так что же на самом деле является основой силы духа человеческого?.. И если бы в тот момент кто-либо из моих парней задал бы мне эти вопросы, я бы не знал, что им ответить. Каждому из нас наступит свой срок понять это и самому найти все ответы...