Полное погружение. Книга 2 - Сергей Александрович Васильев
— Так-так, — Стрешнева взяла в руки помповик, внимательно осмотрела, передернула зарядный механизм, произвела контрольный спуск, подняла глаза на продавца, — а можно слегка усовершенствовать?
— В каком смысле?
— Ну сами посмотрите, как с моим ростом стрелять из него навскидку? — она демонстративно крутанула ружьё за спину и обратно, — надо укоротить ствол и заменить приклад на пистолетную рукоятку.
— Без плечевого упора прицельно стрелять невозможно, — покачал головой продавец, снисходительно улыбаясь. — отдача не позволит.
Мирский, услышав, что хочет Стрешнева, тоже улыбнулся, но совершенно по другому поводу — он сразу вспомнил знаменитого Шварценеггера в «Терминаторе» с неизменным помповиком в руках.
— Если укоротить ствол, импульс отдачи упадёт, — возразила Василиса, — но, кроме этого, можно ещё установить дульный тормоз.
— Это тот, что профессор Дурляхов предлагал для артиллерии?
— Что предлагал Дурляхов, не знаю, но ДТК Ильина изобразить могу. Есть бумага?
Продавец кивнул, достал из под прилавка чистый лист, карандаш, заинтересованно уставился на Васю.
— Только, чтобы его установить, придётся убрать мушку и на ствол резьбу накрутить. — произнесла Василиса, нанося первые быстрые штрихи, — Есть на чём?
— Найдём…
— Тогда смотри, — Вася перешла на в общении с продавцом на ты, — моя любимая двухкамерная конструкция — в первой камере с двух сторон сделаны по четыре прорези — «жабры», они отводят часть газов в сторону и назад, под острым углом к оси ствола. Это создаёт вектор тяги, направленный на погашение прямой отдачи.… Вторая камера открыта сверху, в ней смонтированы две перегородки и сделаны три прорези с правой стороны, направляющие пороховые газы перпендикулярно направлению выстрела. Таким образом не только гасим отдачу, но и нейтрализуем подбрасывание ствола вверх… Весит такой компенсатор примерно, — Вася запнулась, пересчитывая из метрической системы, — примерно полфунта, Сможешь сделать такой?
— Почту за честь, сударыня.
— Как сделать и закрепить пистолетную ручку, рисовать?
— Нет, не требуется, тут всё ясно. За два дня, думаю, справлюсь
— Ну и прекрасно!
— Не пожелаете ли посмотреть на другие изделия? — произнёс дежурную фразу продавец, не переставая разглядывать чертеж дульного тормоза.
— Если только для охоты на более серьезную дичь. — ответила Вася, заканчивая чертеж. — на крупную и опасную.
Мастер понимающе кивнул, раскрыл шкаф, вынул из глубины длинный футляр, отдаленно похожий на виолончельный, раскрыл. На бархате лежал карабин с оптическим прицелом.
— Маузер, 1908 года, охотничий укороченный — всего 40 дюймов, индивидуальная ручная сборка, оптика Цейс, трёхкратная. Патрон 7.92. Ствол холодной ковки. Легкий — всего шесть с половиной фунтов — можно бить с руки. Но если с упора, на расстоянии в триста шагов вообще беспроигрышно. Пятьсот — уже для специалиста, но есть и такие, кто умеет бить и на тысячу. Одним словом — оружие для эстетов.
— Только лягается сильно, — констатировала Василиса.
— Если расстояние не критично — можно уменьшить пороховой заряд.
— Или усовершенствовать приклад, — добавила Стрешнева.
— Это как? — заинтересовался мастер
— Давай ещё бумагу…
Мирский почувствовал, что опять становится лишним, но ничего не мог с этим поделать — эти двое фанатов железяк уже нашли друг друга…
— А где у вас холодное оружие? — спросил Дэн, привлекая к себе внимание
— Да, простите, — продавец с трудом оторвал глаза от линий, которые уверенно накладывала на бумагу Стрешнева, — вот пожалуйста, прошу вас…
Он подошёл к навесным шкафам, располагающимся напротив прилавка, распахнул створки и настежь и взору Даниила открылось не менее полусотни самых различных клинков, предназначенных для поражения цели при помощи мускульной силы человека при непосредственном контакте с объектом поражения.
— Спасибо, — удовлетворенно произнес Дэн, — дальше я сам…
— Как вам угодно, — охотно отозвался продавец и ретировался к Васе, которая уже доделывала свой чертеж.
— Вот смотри, — услышал Даниил деловой тон Василисы, — этот тыльник приклада гасит избыточную энергию выстрела, принимая на себя ударную волну. В его базе — двойная торсионная пружина… Одна… И вторая… Крепятся к тыльнику, упираются в приклад… Хотя… Для такой цели идеально подойдет выбрасыватель от Винчестера.
— А это что?
— Формула расчёта жёсткости. Слишком дубовая пружина — недооткат, слишком податливая — излишне резкий цикл. Но это не всё…
— Сударыня…
— Давай лучше на ты. Меня зовут Василиса.
— Егор…
— Так вот Егор, для карабина, особенно с оптикой, дульный компенсатор еще нужнее, чем для дробовика…
Мирский мотнул головой, вытряхивая из ушей технические тонкости усовершенствования ствола и сосредоточился на стенде с холодным оружием. Среди огнестрела пахнущего оружейным маслом и полированным деревом, он казался тихим алтарём. Даниил долго водил взглядом по кортикам, кинжалам, саблям, шпагам, и вдруг заметил Её.
Клинок лежал чуть в стороне, будто слушал. Неброская подвёрнутая рукоять с упором для мизинца и большого пальца; симметрична гарда «четверть корзины» — как приоткрытая ладонь. Лезвие — чуть ли не на ладонь короче стандартной, прямое и узкое, как шпага. Сталь — не та, что блестит бездумно, а та, у которой есть память: переплетающимися, иногда прерывающиеся волнистые линии, тёмные на светлом фоне, словно свет проступал изнутри металла
— Неисповедимы пути Господни, — тихо сказал Даниил, сам себе, внимательно разглядывая узор клинка, — искал тебя в XXI веке, а нашёл в XX-м.
Он снял саблю неторопливо, как снимают с плеча спящего ребёнка, чтобы не разбудить. Клинок вышел без звона — лишь тонкий шёпот скользнул по стали. Мирский приподнял оружие, развернул запястье. Свет встал на ребро клинка, прошёл по долу — как тонкий ручей по каменному руслу.
Даниил сделал короткое движение, примеряясь, и почувствовал, как клинок подстраивается под него, или он — под клинок: тот самый невидимый мостик между предметом и телом, когда тяжесть сама находит плечо. Ещё поворот — плавный, доверительный, — и рука, запястье, локоть вдруг стали единым механизмом, давно отлаженным. Оружие приняло его так же естественно, как горячий конь принимает уверенного седока: с коротким, почти неслышным, внутренним фырканьем.
— Идеальный баланс, — прошептал Мирский, чувствуя, как в груди поднимается тихая, упругая радость — не всплеск, а волна, затапливающая его от самого факта обладания вещью, ценность которой могут понять «не только лишь все, мало кто может это сделать» ©
Он сделал ещё одно движение, уже более смелое, и воздух в зале послушно разошёлся, уступая дорогу лезвию. Даниилу показалось даже, что