Гарри Тeртлдав - Великий перелом

— Это точно, — сказал Соломон Грувер.

Этот пожарный с резкими чертами обветренного лица выглядел борцом-призером, хотя в 1939 году он был сержантом польской армии. Ему удалось утаить это от нацистов, которые иначе его могли бы ликвидировать. И это же сделало его чрезвычайно полезным для еврейского подполья: в отличие от большинства соратников ему не надо было учиться военному делу с азов.

Он подергал себя за густую с проседью бороду:

— Я временами думаю, что Нуссбойм был в конечном счете прав: лучше жить под ящерами, чем с этими нацистскими, хлопающими бичом, mamzrim[13].

— В любом случае мы вытащили короткую соломинку, — сказал Мордехай. Сидящие за столом согласно закивали. — При нацистах короткая соломинка достанется только нам, но она будет покрыта кровью. При ящерах ее получат все, но, возможно, дело обернется не так плохо, как при немцах. — Он печально вздохнул. — Значит, нужна сделка?

— Так что же нам делать? — не выдержал Грувер.

Это не было военным вопросом или, скажем, не совсем невоенным. Он предоставлял руководство другим — иногда даже заставлял других руководить — в политических решениях, затем имел железное собственное мнение, но почему-то стеснялся руководить сам.

Все смотрели на Анелевича. Частично потому, что он встречался с немцами, частично потому, что люди привыкли смотреть на него. Он сказал:

— Я не думаю, что у нас есть выбор. Мы должны взять эту штуку у Скорцени. В таком случае у нас будет какой-то контроль над ней, неважно, чем это кончится.

— Троянский конь? — предположила Берта Флейшман.

Мордехай кивнул.

— Верно. То, что задумано. Но Скорцени сказал, что сделает это с нами или без нас. И я верю ему. Мы совершим серьезную ошибку, если не будем воспринимать этого человека со всей серьезностью. Мы возьмем это, постараемся разобраться, что это такое, и уйти отсюда. В противном случае он найдет какой-нибудь способ доставить бомбу в Лодзь тайно, не оповещая нас…

— Вы в самом деле думаете, что он справится? — спросил Грувер.

— Я говорил с этим человеком. Он способен на все, — ответил Мордехай. — Единственный способ уберечься — это изображать кучку доверчивых shlemiels, которые верят всему, что он говорит. Может быть, тогда он доверит нам выполнить для него грязную работу, не заглядывая внутрь этого троянского коня.

— А если это действительно самая большая в мире имбирная бомба, как он говорит? — спросил кто-то.

— Тогда ящеры окажутся втянутыми в крупномасштабные беспорядки прямо в центре Лодзи, — ответил Мордехай. — Alevai omayn — вот все, что мы получим.

— Т-т-тома, — ликующе произнес тосевитский детеныш и посмотрел прямо на Томалсса.

Его подвижное лицо изобразило гримасу удовольствия.

— Да, я — Томалсс, — согласился психолог.

Детеныш не умел контролировать собственные выделения, но уже учился говорить. Насколько мог себе представить Томалсс, Большие Уроды были весьма своеобразным видом.

— Т-т-тома, — повторил детеныш, добавив для большей точности усиливающее покашливание.

Томалсс задумался, на самом ли деле он выделяет его имя или просто воспроизводит другой, похожий на слово, звук, уже известный ему.

— Да, я — Томалсс, — снова сказал он.

Если Большие Уроды обучаются языку способом, похожим на тот, который используют детеныши Расы, то многократное прослушивание слов поможет ему выучить их. В освоении речи он уже показал себя более зрелым, чем детеныши Расы: и если он изучал слова, то усваивал их быстро. Но в координации он уступал даже детенышам, еще сырым от жидкости собственного яйца.

Он повторил имя еще раз, но тут его внимания потребовал коммуникатор. Психолог подошел к экрану и увидел Плевела.

— Благородный господин, — сказал он, включив свою видеокамеру, чтобы Ппевел тоже мог его видеть. — Чем могу служить вам, благородный господин?

Помощник администратора восточной части основной континентальной массы не тратил времени на вежливость. Он сказал:

— Подготовьте детеныша, который вышел из тела тосевитки по имени Лю Хань, для немедленного возвращения на поверхность Тосев-3.

Томалсс давно знал, что этот удар близок. Он не смог удержаться от шипения, выражающего боль.

— Благородный господин, я должен обратиться к вам, — сказал он. — Детеныш находится в начале освоения языка. Отказаться от проекта означает отринуть знания, которые невозможно получить другим способом, и нарушить принципы научных исследований, которые Раса традиционно использует независимо от обстоятельств.

Более веского аргумента он не нашел.

— Традиции и Тосев-3 всё в большей мере доказывают свою несовместимость, — ответил Ппевел. — Я повторяю: подготовьте детеныша к немедленной отправке на Тосев-3.

— Благородный господин, будет исполнено, — печально ответил Томалсс. Послушание было нерушимым принципом Расы, незыблемой традицией. Несмотря на это, он сделал еще одну попытку: — Я протестую против вашего решения и прошу, — он не мог требовать, поскольку Ппевел был выше его рангом, — чтобы вы сказали мне, почему вы приняли такое решение.

— Я объясню вам причины — или, скорее, причину, — ответил помощник администратора. — Она очень проста: Народно-освободительная армия делает жизнь в Китае невыносимой для Расы. Их недавняя акция, которая была проведена день назад, включила в себя взрыв нескольких артиллерийских снарядов крупного калибра, что привело к потерям большим, чем мы можем допустить. Самцы из Народно-освободительной армии — и одна обозленная самка, детеныш которой находится у вас, — пообещали сократить подобные действия в обмен на возвращение этого детеныша. Такая сделка показалась мне вполне стоящей.

— Самка Лю Хань по-прежнему занимает высокий ранг в совете этой бандитской группировки? — хмуро спросил Томалсс.

Он был так уверен, что сумеет опозорить ее. Его план так хорошо соответствовал психологии Больших Уродов. Но Ппевел ответил:

— Да, она на своем посту и по-прежнему настаивает на возвращении детеныша. Это стало нашим политическим долгом. Возвращение детеныша к тосевитской самке Лю Хань может превратить этот долг в пропагандистскую победу, которая приведет к уменьшению военного давления на наши силы в Пекине. А поэтому в третий раз повторяю — подготовьте детеныша для немедленного возвращения на Тосев-3.

— Будет исполнено, — с досадой сказал Томалсс.

Ппевел этого не слышал: он уже отключился, без сомнения, затем, чтобы не слышать дальнейших возражений Томалсса. Получилось грубо. Томалсс, к сожалению для него, находился в таком положении, когда ему оставалось только возмущаться.