Быков Андрей - Псы границы

   Когда горцы взломали дверь, парень вогнал арбалетный болт в первого же, кто сунулся в коридор. С остальными он бился уже мечом. Линика, похоже, умудрилась достать пикой того самого, что сейчас валялся в коридоре с дыркой в животе. Потом пику у неё, скорее всего, перехватили и она осталась без оружия.

   Напирая на Одуванчика, горцы сумели оттеснить его от двери и отбросили стол в сторону. При этом потеряли ещё одного. Вон, в углу валяется с перерубленным бедром. Кровью весь истёк. От того и помер. Ещё одного Одуванчик сумел достать, уже дерясь с ними в комнате. Это был его последний успех. После этого уже они достали его. Какой удар он получил первым, и не разберёшь, но порубили его сильно.

   А уж после этого добрались и до Линики. Её они взяли ещё живой.

   То, что я увидел, взглянув на женщину, заставило содрогнуться даже меня, перевидавшего в своей жизни всякое.

   На ней разодрали платье и, скорее всего, изнасиловали. Сколько их было и что именно они с ней делали, я даже боялся представить. Её неслышимый ухом крик колокольным звоном бился у меня в голове. После того, как они насытились, ей ножом вспороли живот от самого паха до груди, перерезали горло и выкололи глаза. Линика была на седьмом месяце беременности. И сейчас то, что она так долго носила под сердцем, было вырвано из её чрева и кровавым куском лежало на полу, раздавленное горским каблуком. Этого я уже выдержать не мог.

   Едва сдерживая подступающие позывы рвоты, я поспешно выскочил во двор. Следом за мной вылетели и все остальные. Цыган был бледен, нервно дёргал щекой, руки его тряслись. Циркач кинулся к стоявшей у стены кадке с водой и опустил туда голову, стараясь хоть немного прийти в себя. Дворянчика рвало. Стоя у забора, он выворачивал наизнанку всё, что со вчерашнего вечера скопилось в его желудке.

   Немного отдышавшись, я тоже подошёл к кадке и умылся. Потом подобрал с земли валявшийся неподалёку деревянный ковшик, напился сам, зачерпнул ещё воды и подал Циркачу.

   - Отнеси ему, - я показал глазами на всё ещё блюющего Дворянчика.

   Циркач взял ковшик и направился к молодому графу.

   - Не получилось у тебя род свой продолжить, Одуванчик, - тихо и тоскливо сказал я, припомнив наш с ним разговор почти годовой давности.

   Пока мы приходили в себя, к дому подошли староста, Степняк и ещё кое-кто из поселковых мужиков. Постепенно собрался и весь наш отряд.

   Зайдя в дом, Будир пробыл там не долго. Через пару минут вновь показавшись в дверях, он огляделся по сторонам и, заметив меня, направился в мою сторону.

   - Слушай, сержант, - сказал он глухим голосом, подойдя поближе, - не нужно вам тут долее оставаться. Возвращайтесь к себе на пост. А погибших мы сами к погребению приготовим. Хоронить завтра будем. Тогда и приедете.

   - Хорошо, - с натугой произнёс я, проводя по лицу рукой и снимая нервное напряжение, - пусть так и будет. Только одно меня беспокоит, Будир. Не все они здесь...

   - Ты о чём? - воззрился на меня староста.

   - Мои по следам прошли. Горцев на посёлок только часть набежала. А другие к ущелью направились, к выходу в долину. К чему бы это, а? Ты как думаешь?

   - Вот как? - помрачнел Будир, - Стало быть, новый набег ждать надобно? Когда те, другие, в обратку пойдут?

   - Может быть, - согласился я, - но я о другом думаю. Зачем они вообще туда пошли?

   - А тебя, сержант, не удивляет, что они вообще сейчас набежали? - к нам подошёл Гролон в сопровождении обоих своих сыновей, - раньше ведь они по весне в набег не ходили. Знают, что здесь брать нечего. От прошлогоднего урожая крохи остались...

   - И это тоже, - кивнул я, - но всё же для меня гораздо важнее именно первый вопрос.

   - Ладно, сержант, - подвёл черту староста, - отправляйтесь пока к себе. А там поглядим, от чего вдруг горцы себя так вести начали.

   Я уже было направился к своему коню, но на полпути остановился и повернулся к старосте:

   - Слушай, Будир, у Линики мальчонка был. Пяти лет. Его в доме не нашли. Может, в окно выскочил...

   - Я понял, - кивнул тот, - не беспокойся. Мы его найдём и позаботимся.

   - Спасибо. Мы уедем. Но сначала, - я очень не хорошо усмехнулся, - сначала тут кое-что закончить надобно, - я вскочил в седло и махнул своим рукой, - поехали...

   Примчавшись обратно на площадь, я подъехал к пленным, тесной кучкой сидевшим на земле в окружении караула из местных мужиков. Спрыгнув с коня, я спросил:

   - Кто по-нашему понимает?

   В ответ, как водится, тишина. Ну, хорошо... Приглядевшись к ним повнимательнее, я вытянул из толпы одного горца, что постарше.

   - Знаешь наш язык?

   Молчит, глаза отводит. Но голова дёрнулась. Значит - понимает. Признаваться только не хочет.

   Достав нож, я приложил его лезвием к горлу своего "собеседника".

   - Чего молчим? Вопрос не понятен? Повторить?

   - Не надо, - судорожно сглотнув, прохрипел с заметным акцентом горец, - я понимаю...

   Уже усвоили, стервецы, что мне каждый раз посланник в их аилы требуется. Чтоб рассказал, что тут и как было.

   - Вы чего припёрлись? - спросил я, - Чего дома не сиделось? На что надеялись? И куда остальные пошли? Зачем?

   Горец мрачно посмотрел на меня и вдруг зло усмехнулся:

   - А ты, сержант, не радуйся, что над нами сегодня верх одержали. Завтра вам всем конец настанет. За нас отомстят.

   - Может быть, - согласился я и ткнул пальцем в толпу пленных, - только вот они об этом никогда не узнают. Да и тебе это радости не добавит. Вы пришли сюда грабить и убивать. Ну, так получите же то, что заслужили. Тебя я оставлю в живых. И ты пойдёшь завтра к своим и расскажешь о том, что сейчас увидишь. А теперь стой и смотри!

   Я повернулся к нему спиной и подошёл к ближайшему горцу.

   - Встань!

   Тот поднял на меня глаза, но даже не шевельнулся. Похоже, он даже не понял, что я сказал. Взяв его за отворот шерстяной куртки, я приставил кончик ножа к его шее и, надавливая снизу вверх, заставил подняться. Заглянув мне в глаза он, видимо, понял, что его ждёт и попытался шарахнуться в сторону. Не тут-то было. Отведя кулак с зажатым в нём ножом назад, я одним коротким движением вогнал клинок горцу в самый низ живота и резко, полукругом, рванул руку к верху. Внутренности вывалились наружу, распространяя тошнотворное зловоние, смешанное со сладковатым запахом крови. Отшвырнув в сторону визжащего от боли мерзавца, я обернулся к своему отряду.

   - Начинайте! - и нанёс следующий удар. Перед глазами моими стояли картины растерзанных трупов Одуванчика и Линики, падающего с крыши мёртвого Полоза, убитые женщины и дети на улицах и во дворах посёлка...