Николас ван Палланд - Наковальня

— Они всех нас превращают в убийц, — смог выговорить он.

— Нашла! — объявила Чуен. Она стояла у тела Часовщика, показывая серую коробочку пульта. Ненависть сочилась из всех ее пор, когда женщина нависла над убийцей, ее руки и ноги подергивались. Габриел подумал, что она сейчас пнет безжизненное лицо, но вместо этого Чуен повернулась к Изеки и сказала:

— Ты стрелял в нас. Офицер смутился.

— Я должен был.

— Ты стрелял в нас. Ты оставил нас беспомощными. Я проснулась в темноте… ничего не видела. Я не знала, где я. Ты знаешь, каково это? Ты оставил нас вот так!

Слезы гнева катились по ее щекам.

Изеки посмотрел на Габриела за поддержкой.

— Я должен был, — запинаясь, повторил он. Судорожно вдохнув, Габриел взял себя в руки.

— Изеки, мы должны идти. Изадора права. Они будут искать нас.

Офицер снова уставился на труп.

— Изеки, — повторил Габриел.

— Меня зовут не Изеки, — жестко сказал полицейский. Остальные воззрились на него с удивлением. Его лицо выглядело бесплодным полем. — Никто не зовет меня Изеки. Я же не зову тебя Кайли. Не называй меня Изеки. Хочешь меня как-то звать, называй офицером Изеки, или лейтенантом Изеки, или мистером Изеки. Или зови меня Хитедоро. Не Изеки.

Казалось, Чуен собиралась ответить едкой репликой, но — странно — как будто раздумала и промолчала.

Габриел уступил ровным голосом:

— Хорошо. Ладно. Может… э… думаю, теперь нам пора идти. Ладно?

Изеки кивнул в знак согласия. Изадора оттащила Чуен от распростертого тела Часовщика, и они продрались сквозь ряды винограда к двери. Изеки прижал свое удостоверение к сканирующей пластине, его пальцы оставили коричневые пятна.

Дверь не шелохнулась. Изеки лихорадочно пытался снова, и снова, и снова, но дверь не поддавалась.

— Черт-черт-черт-черт-черт! — бормотал он.

— В чем дело? — спросил Габриел.

— Они нашли нас, — сказал Изеки.

Дневник Элспет:

Она приходит ко мне. ночью, говоря: закончи! Закончи это сейчас! Разделайся с этими гадами! А я говорю ей: подожди, nogoжgu ещё немного. Еe любовь лежит, зарытая под малгой, но ее гнев погребен в моей груди, он так долго был частью меня, и такой большой частью, что я ужe не знаю, на что похоже остальное.

— Нашли нас? Как? — спросила Изадора. Изеки скорчил гримасу.

— Должно быть, позвонили в муниципальное управление и узнали, что я использовал удостоверение на дрожжевых чанах,

Габриела захлестнуло чувство вины, но в тоне Изеки не было обвинения.

— И теперь они отменили право полицейского прохода, вероятно, для всего комплекса, пока не выяснят, где мы. Таков их стиль. Хотя, с другой стороны, им придется возиться с каждой дверью в отдельности, чтобы добраться до нас.

— Но мы-то все равно в ловушке! — испуганно воскликнула Чуен.

— Может, и нет.

Габриел вытащил из кармана вибронож и включил его с большей уверенностью, чем сам чувствовал.

Изеки выглядел озабоченным.

— Будем надеяться, они дадут нам время, парень. Наше единственное преимущество в том, что они не знают, где именно мы находимся.

Однако в тот миг, когда вибронож врубился в поверхность двери, всех их оглушил пронзительный вой.

Сирена поглотила слова Изадоры, но выражение ее лица было достаточно красноречивым.

— Теперь они знают.

Изеки закусил губу и мотнул головой на дверь в противоположном конце ангара. Габриел понял и жестом показал Изадоре взять вибронож.

— Просто вырежи круг, чтобы нам пролезть, — прокричал он. Изадора кивнула. Изеки возился со своим фоном, поэтому Габриел выбрал толстую лозу и осторожно взобрался по ней, пока не увидел угол дальней двери.

Он напряженно ждал, время от времени поглядывая назад, чтобы проверить, как успехи у Изадоры. Чуен нервно топталась возле нее, и сквозь шум Габриел разобрал ее крик:

— Чтобы нам всем пролезть, балда! Как мистер офицер лейтенант Толстяк протиснется в это?!

Нога и рука Габриела мучительно пульсировали. Он чувствовал, что слабеет от усталости и потери крови.

«Не сейчас, приятель, продержись еще немного, — мысленно прошептал он. — Еще немного».

Наконец раздался победный крик Изадоры. Габриел слез с лозы и заковылял к двери. Изадора уже нырнула головой вперед в вырезанное отверстие, и Чуен совершила ошибку, пытаясь просунуть сначала ноги. Теперь она выдергивала ногу обратно, чтобы следовать примеру Изадоры.

Изеки выругался, когда увидел дыру.

— Я что, похож на чип-таракана?

Он резко показал Габриелу лезть первым.

Края дыры были острыми как бритва, и Габриел почувствовал, что его и так уже порванные брюки рвутся еще больше. Вывалившись из дыры, он оказался в широком коридоре с рифлеными стенами, тускло освещенном и с плавным изгибом уходящем в обе стороны. Изадора держалась за ребра — ее нырок головой вперед не прошел даром, — а Чуен беспомощно пыталась сомкнуть пальцами прореху в рукаве. Изеки протиснулся последним, сдирая при этом полосу со своей куртки и ссаживая колено.

Они отошли от двери, пока не смогли разговаривать нормально.

— Ладно, слушайте, — пропыхтел Изеки. — Они пойдут сюда прямо по коридорам и залам. Место, в которое нам нужно попасть, — это фермы «Унижизни». Думаю, я знаю, как туда добраться, но придется разрезать еще пару дверей.

— А потом? — озабоченно спросила Изадора.

— Скрести пальцы, чтобы они не перекрыли тот наружный выход. Этих выходов сотни, и они не могут поставить людей у каждой двери в целом районе города. Может, нам повезет, если они будут думать, что поймали нас здесь в ловушку.

Габриел пожал плечами:

— Если они и будут так думать, то только пока не найдут дыру в этой двери.

— Когда найдут, будет уже поздно, — решительно заявила Изадора и сжала губы. Ее глаза встретились с глазами Габриела, остались тверды, и землянина невольно охватило восхищение. «Дух гелиосской ласки», — подумал он. Двое других удивились: почему он улыбается на бегу?

Изеки вел их по коридорам, сначала почти наугад, но потом со все более и более растущей уверенностью. В следующий раз, когда Изадоре пришлось резать дверь, она сделала это на уровне полз, чтобы пролезть без ущерба. Их продвижение было мучительно медленным, каждый щеголял синяками, порезами и более серьезными травмами. Временами Габриел чувствовал отчаяние спринтера, увязшего в патоке, и все более и более осознавал, до какой степени его выдолбленная пятка задерживает их продвижение. В одном месте ему пришлось остановиться и снять ботинки, чтобы их кожа не терла по открытой ране. Дальше землянин бежал босиком, стараясь не обращать внимания на липкие пятна, остававшиеся на блестящем полу.