Наталья Шегало - Меньше, чем смерть

Лорис наконец выговорился и сел, сложил кисти рук на подлокотниках, и принялся смотреть на них по очереди с каким-то странным выражением лица Выражение было так несвойственно Лорису, что Сове потребовалось несколько секунд, чтобы понять: это отвращение.

– Я вчера уничтожил три эмбриона, – устало произнес он. – Дольше нельзя было тянуть, можно было повредить здоровью матерей.

Сова потянулась и просто накрыла его руку своей.

– Давай я увезу тебя домой, – предложила она.

Он решительно покачал головой.

– Нет. Сейчас нужно быть здесь. Это я просто с тобой расслабился. – Он вскинул глаза и уже другим тоном бодро спросил: – Что ты мне привезла?

Сова выложила ему все услышанное от Гауфмана и протянула диск.

– Мне нужно поработать с этими материалами, – пояснила она. – И я не могу это делать под носом у Магистра – у него слишком хороший нюх. Мне можно тут остаться на пару недель?

– Конечно. Я уже оформил тебя в группу реабилитации. Заодно пройдешь курс. С психологами побеседуешь. На пляже полежишь.

– К черту пляж, – решительно заявила Сова.

– Никаких чертей. Видел я тут ваших разведчиков – нервные, дерганые. Они даже на пляж ходят как на явку – по часам.

Сова засмеялась.

– Это не наши, – презрительно фыркнула она. – Наши внедряются и маскируются под обслуживающий персонал.

– Вот и помаскируешься с недельку. Тебе полезно.

Пляжи Киферона и в самом деле были лучшими в Федерации. Мелкий шелковистый песок играл всеми оттенками янтаря, а океанская вода плескалась под ногами как красное вино, рубиновыми каплями украшая тело. Когда-то этот кровавый океан с отвращением был описан первооткрывателем Киферона, землянином Андрэ Борквалем, привыкшим к голубым глубинам своей родины. Но с тех пор прошло много веков, за которые киферонцы умудрились навязать всему миру свое восхищение его багровыми приливами, его розовой дымкой на рассвете, его рыжими закатными сполохами.

Сова расположилась на лежаке у самой кромки воды, где ее не беспокоили приверженцы волейбола, разносчики соков и любители знакомиться на пляжах. Электронное табло ее лежака, специально предназначенное для декларирования отношения к внешнему миру, украшала надпись: «Прошу не тревожить. Хочу побыть в одиночестве». Местный контингент отдыхающих был на редкость дисциплинирован и установленного запрета не нарушал. Поэтому когда на третий день по мокрому песку прошлепали чьи-то ноги и тень заслонила солнце, Сова очень удивилась. Вступать в разговор не хотелось, она постучала пальцами по пульту управления табло, вмонтированному в подлокотник лежака, считая это достаточным намеком для бестактного посетителя. Но тень осталась на месте.

Пришлось сдвинуть козырек в сторону и поднять глаза вверх.

Перед Совой стоял дряблый человек неопределенного возраста и пристально разглядывал ее. Он был не из Ордена – у военных никогда не бывает таких вялых запущенных тел и такого благостного выражения лица. «Проповедник, – уныло подумала Сова. – Из местных». Цветастые широкие шорты проповедника трепыхались на ветру, на впалой груди висел миникомп, под панамой прятались редкие волосы. В руках проповедник держал большой непрозрачный пакет.

Как только она обратила на него внимание, он тут же качнулся в ее сторону и как-то вкрадчиво поинтересовался:

– Вы – Лаэрта Эвери?

Сова прищурилась. Неужели все-таки из Ордена?

– Да. Я – Лаэрта Эвери, – подтвердила она и перешла на сухой официальный язык Ордена: – С кем имею честь?

– Вы меня не знаете. – Незнакомец явно расценил ее ответ как позволение остаться и принялся усаживаться рядом с ее лежаком. – А у меня к вам дело.

Нет, он все-таки был не из Ордена. Но Сова насторожилась.

– Вы не представились, – напомнила она.

– Ну какое это имеет значение? Меня зовут Кертис Халла. Разве мое имя вам о чем-то говорит? Давайте я назову вам другое имя, которое вам о многом скажет.

– Ну, давайте. – Сова села на своем лежаке.

– Дар Зорий, – так же безмятежно, как и ранее, произнес он.

Сова смотрела на него, не шевелясь, стараясь не выдать себя лишним движением. Мало кто рисковал напоминать ей об этом имени и о ее тщательно похороненном прошлом. И в число напоминающих уж никак не смел входить пляжный проходимец.

– Вам интересно? – спросил он, не дождавшись ее реакции.

– Что именно? – с угрозой в голосе поинтересовалась она.

– Где он находится.

– Я знаю, где он находится.

– Не совсем так. Вы знаете, где находится его тело. А я знаю, где осталось его сознание, сдублированное в первые минуты после смерти.

Прошлое опять без спроса вломилось в ее новую, старательно огражденную от лишних привязанностей жизнь. «Чтобы порвать нити реальности, нужно основательно запутаться в них», – вспомнила она. Интересно, эта нить хоть когда-нибудь оборвется? Может, тогда ей удастся наконец примириться с тем, что было?

– На Тонатосе, – сквозь зубы произнесла Сова.

Он кивнул.

– Вы оттуда?

– Да. Я непосредственно занимался самой операцией по дублированию интеллекта. После чего имел честь беседовать с вашим супругом.

– Это – вряд ли, – с большим сомнением протянула она.

– Не сомневайтесь. Яд стремительно убивает тело, но не мозг. И если вовремя вмешаться в процесс, гибель сознания можно предотвратить. Осознание собственной смерти оказывает на мозг поразительный эффект: затормаживаются психологические, эмоциональные процессы, исчезают табу, освященные культурой, воспитанием, чувством долга. Вы бы узнали о своем муже много нового, если бы сейчас пообщались с ним.

– Что вам от меня нужно?

Сова слишком хорошо понимала: цель таких встреч – не обмен приветами от родственников.

– Мне? – Ее собеседник изобразил на лице невинное удивление. – Абсолютно ничего. Я лишь выполняю его просьбу.

– Какую?

– Он просил передать вам, что до сих пор сожалеет о жучке.

Она уже давно приучила себя не вздрагивать, не моргать от растерянности, не менять выражение лица. Она продолжала в упор смотреть на своего собеседника, вот только боковое зрение вдруг расплылось цветовыми пятнами так, будто не существовало вокруг больше ни пляжа с бодрыми отдыхающими, ни океана до самого горизонта.

– Я не понимаю, что это значит, – добавил он, отворачиваясь, словно хотел сбросить с себя ее нервирующий взгляд. – Но вполне достаточно, что это явно понимаете вы.

– Это все?

Ей приходилось прилагать усилия, чтобы удержаться от нападения. Одна ментальная атака – и на песке останется дряблый труп потрошителя чужих мозгов. Сердечный приступ. Кровоизлияние в мозг. Отказ легких. Есть из чего выбрать.