Михаил Медведев - Контрольное вторжение
От нескольких выпадов я уклонился, пару отбил, но, когда они отцепили от поясных ремней силовые дубинки, мне пришлось совсем туго. Они повалили меня на пол и принялись самозабвенно лупить по плечам, спине, ногам. По уязвимым местам, надо признать, не били. Наверное, считали меня не слишком опасным.
— Отставить! — заорал судебный исполнитель, брызжа слюной и кровью. — Прекратить немедленно! Всех в карцер! Недоумки! Гоблины! Не сметь портить материал!
Жандармы еще пару раз, исключительно ради сохранения собственного достоинства, пнули меня по ребрам, а потом ловко подхватили под локти и рывком поставили на ноги. Мои колени подогнулись, но защитники закона удержали меня на весу. Лебедь медленно выпрямился и стер рукавом кровь с лица. На чистой ткани остались безобразные красные разводы.
— Уведите его, — процедил он и ткнул пальцем в платформу телепорта.
На его шее галстуком болтался обрывок прямой кишки. Я криво ухмыльнулся и сдался. Сил сопротивляться не было. Жандармы легко втянули меня на телепортационную площадку. Спустя секунду мы уже стояли на платформе пункта назначения. По резко уменьшившейся силе тяжести я понял, что мы находимся на какой-то околоземной орбитальной станции. Никуда дальше земной телепорт забросить не мог. Жандарм, охранявший приемную платформу, секунд тридцать целился в меня и моих сопровождающих из крупнокалиберного лучемета и, только получив от начальства разъяснения по мыслетелефону, утратил к нам интерес.
Справа от телепорта вплотную к платформе притерся межорбитальный грузовичок с эмблемой конторы по доставке тропических фруктов. Краска на герметичном кузове обгорела, и горка апельсинов на рекламной картинке смахивала на ржавые пушечные ядра. Из грузовика выкатывали бочки со сжиженным электричеством. Слева от нас ощетинился лазерными пушками истребитель метеоров. В его борту зияла пробоина размером два на три метра. Из истребителя выгружали трупы.
Штатный экипаж «ИММ-71» составляет пять человек, вспомнил я. На погрузочном пандусе лежало три блестящих мешка. Пожилой спасатель, стоя на четвереньках, складывал в эмалированное ведро с надписью «44 — от-к. сануз.» черные страшные куски — останки еще двух членов экипажа.
Меня стащили вниз по ступеням. Здесь платформа телепорта была довольно высокой и чем-то напоминала одноместный средневековый эшафот. К счастью, невзирая на войну, Человечество еще не дошло до того, чтобы четвертовать своих преступников, плахи на платформе не было. Меня поволокли по пешеходной дорожке, не давая встать на ноги. Я уперся пятками в пол и выпрямился. Жандармы неожиданно подчинились моему молчаливому требованию, остановились и ослабили захваты. Прибывший вслед за нами Лебедь поощрительно пихнул меня ладонью в спину, и дальше я смог идти сам.
Интересное место было выбрано для моей казни. Памятное. Оказалось, что я очень хорошо помню строительство орбитальной крепости, на которой мне суждено завершить свой жизненный путь. Сквозь сотни лет я четко видел, как тысячи сварщиков с риском для жизни скрепляли циклопические конструкции прямо на орбите. Никаких силовых супинаторов и презренного синтигрона тогда еще не существовало. Только титан и сталь. Сплошной металл и могучая пневматика. Крепость «Товарищ Киров» предназначалась для ликвидации Кливлендского укрепрайона, но противник сдался раньше, чем подняли второй бронепояс, и станцию так и не довели до ума. Не встав в строй как боевая единица, она превратилась в тюрьму для врагов социального прогресса. Когда враги кончились, тут разместили научные лаборатории и перевалочные базы, а двадцать лет назад Верховный Совет решил реконструировать крепость и заново переоснастить ее на случай внеземного вторжения. Человечество очень встревожилось, когда к внешним границам Солнечной Системы приблизился чужой космический флот. Инопланетяне тогда всего лишь расстреляли из лазерных пушек ничем не примечательный астероид и исчезли, так и не послав нам ни одного вразумительного сигнала, а озадаченное Человечество сразу же начало готовиться к войне. К сожалению, враг оказался гораздо ближе, чем мы думали.
На посадочных площадках прямо под системами сброса я насчитал десяток грузовиков и пару пассажирских лоханок. И те, и другие были изрядно потрепаны и во многих местах заштопаны. Мне удалось заметить несколько мусоросборщиков. У всех были выжжены огромные дыры на месте водительских кабин. Очевидно, эти безобидные аппараты представляли какую-то опасность для врага и их старательно уничтожали.
Повсюду суетились беспредельно усталые люди с серыми неживыми лицами. Слышались злые окрики маленьких начальников и вялые ругательства их задрюченых подчиненных. Нас никто не замечал. Если и обращали внимание, то только для того, чтобы уступить дорогу или не раздавить транспортной тележкой. Жаль, что у гарнизона орбитальной крепости не было сил удивляться. Со стороны наша процессия выглядела довольно забавно. Впереди, прихрамывая, брел изможденный босой человек в больничной пижаме. Это был я.
Мое лицо украшали свежие кровоподтеки, а на руке мигал синим глазком арестантский браслет. На один шаг позади меня следовали два жандарма. Их искрящаяся новенькая броня и цветущий здоровый вид вызывающе смотрелись на фоне потрепанной техники, покореженного снаряжения и изможденного персонала. Думаю, мои конвоиры были в немалой степени смущены своей незавидной ролью и предпочли бы при первой возможности отправиться в атаку на врага, а не сопровождать на казнь беззащитного осужденного. Замыкал процессию судебный исполнитель, который своим изысканным офисным костюмом не мог вызвать у окружающих ничего, кроме отчетливой классовой ненависти.
Мы немного задержались в архаичном шлюзе. Похоже, что из-за повреждений внешней оболочки давление в разных отсеках станции было неодинаковым. Нас слегка потрепало сквозняком, когда открывались створки, и чуть обожгло горячим воздухом от тепловой завесы. В новом отсеке было холодно. Кое-где на стенах поблескивал иней. По углам виднелись лужи, покрытые коркой льда. Мы остановились и довольно долго проторчали под большим и пестрым, как леденец, гербом Советского Союза. Еще романовским, с девятнадцатью ленточками. Я все это время жался к тепловой пушке, обдувавшей затянутую синтигроном пробоину в борту.
От пробоины веяло космической стужей, а сквозь неаккуратные швы посвистывал вырывавшийся в вакуум воздух. От одного этого звука становилось труднее дышать, хотя рассудок подсказывал, что автоматика бдительно держит в отсеке нормальное давление.
— Все готово для приведения приговора в исполнение, — неожиданно громко провозгласил судебный исполнитель. Очевидно, он получил информацию о приготовлениях к казни по мыслетелефону. — Думаю, что не имеет смысла затягивать печальную процедуру, — добавил он с некоторым сожалением.