Дмитрий Абеляшев - Пастырь Вселенной

В этот миг листочек развернулся в полный разворот, выставив свою пушистую круглую ладошку навстречу такому по-земному теплому сейчас солнышку. На улице было вовсе не холодно — возможно, градусов 10 выше нуля.

— Об этом я как-то не подумала, — отозвалась Лея, — когда мне мама расказывала эту историю, я была совсем еще маленькой, а мама осуждала другого брата.

Лея, сказав, что сейчас для прогулки Володя должен одеться намного легче, чтобы не вызывать подозрений, отвела мужа домой и выдала ему штаны чуть ниже колена и просторную рубашку с коротким рукавом. И особенно настояла, чтобы он не поддевал под нее футболку или майку, чтоб его не приняли за силлурианца. Впрочем, Владимир, выходя с Леей со двора, не испытывал особого холода — лучи солнца были почти жаркими, воздух — сухим, ветра же не было вообще. Молодые люди сперва путешествовали пешком — снеголеты не зря носили свое название, они могли летать именно над снегом, и 11 месяцев из 12 (а на Анданоре год также делили на 12 частей) это всех устраивало.

Впрочем, Володя даже рад был размять ноги в пешей прогулке. Владимир и Лея захватили летучие диски с собой; они добрались до трассы быстрым шагом, чтобы Володя не замерз, а над белоснежной дорогой, словно сделанной из пенопласта, летать можно было в любое время года. Снега и почвы сейчас было почти поровну — в жарких лучах светила сугробы стремительно таяли, ухитряясь при этом оставаться белыми. «Видимо, проблемы с чистотой воздуха на Анданоре не существует», — подумалось Володе. Да уж, тут было не так много кислорода, чтобы еще и загрязнять чем-либо едва пригодный для дыхания воздух. Сейчас, когда они шли быстро, Владимир испытывал отчетливые проблемы с дыханием, как высоко в горах.

— К вечеру будет полегче — сказала Лея.

— Ты о чем? — спросил Владимир, отдуваясь, как старик или астматик.

— О воздухе, — ответила девушка. — Когда распускаются кулямбы, они генерируют столько кислорода, что у нас становится еще получше, чем на вашей Земле. — И, задумавшись, добавила: — Ну, или как было бы на вашей Земле, если бы вы не отравляли воздух, которым сами же дышите.

Когда Володя с Леей дошагали то в обнимку, то за ручку до трассы, то уже над каждым строением возвышалось красивое дерево, устремленное ввысь. Стволы, словно локаторами, были усеяны круглыми листочками размером в ладонь.

Земля же под ногами была черной и без каких-либо признаков трав или других растений.

— А где же ваша зимняя растительность? — поинтересовался Володя.

— Для нее сейчас слишком жарко, — ответила Лея. — Она не переносит такого палящего солнца и втягивается под землю. Вылезет при снегопаде — тогда, если ты у меня такой ботаник, раскопай чем-нибудь снег и увидишь.

Лея поцеловала Володю и активировала снеголеты. Володя попросил, чтобы Лея научила его управлять чудо-диском. Девушка охотно согласилась, тем более что дело это было предельно простым. Она с удовольствием уступила Володе роль ведущего, чтобы можно было в полной мере насладиться зрелищем разраставшихся у особняков вдоль дороги кулямб. Трасса в целом была пустынной. Пару раз Владимир и Лея обогнали своими стремительными снеголетами путешествующие аналогичным образом семейства, состоявшие из мужа, жены и нескольких детишек. Пару раз их самих перегонял длиннющий быстроходный автобус, более напоминавший остроносой формой, габаритами и обилием иллюминаторов морской корабль. «То ли „Ракета“, то ли „Комета“, то ли пароходики, что до оккупации плавали по Москва-реке», — подумалось Володе. Это Лея сказала Владимиру, что белоснежные лайнеры — обыкновенные рейсовые автобусы. Они двигались над шершавой поверхностью трассы и работали, видимо, по тому же принципу, что и снеголеты.

— У нас не бывает аварий, — похвасталась Лея. — Это мы правильно сделали, что запретили у вас на Земле автомобили. Шутка ли, я слышала, что до оккупации в одной только Москве каждый день под колесами ваших первобытных машин гибли десятки человек — как на войне. У нас же, если пешеход выйдет на проезжую зону, то автолет подскочит на несколько метров вверх, сфотографирует нарушителя, мгновенно перешлет его фото в дорожный департамент и спокойно полетит дальше. Ну, разве что внутри кого-нибудь стошнит, у кого с вестибулярным аппаратом проблемы. А пешеход, вернувшись домой, находит свой портрет в нашем Интернете и блокирует судебные санкции против своей персоны уплатой штрафа, размер которого, не заплати он его сразу, рос бы с каждым днем. И все довольны.

Володя только тяжело вздохнул в ответ. Да уж, все продумано. Вот только он не был согласен, что нужно было запрещать на Земле автомобили, но омрачать такой прекрасный день пустой дискуссией ему тоже не показалось верным.

Прошло всего-то часа полтора, как они вышли из дома, а кулямбы уже достигали высоты земного четвертого этажа и не собирались останавливаться. Однако в их развитии наметился интересный прогресс — каждая из них выстрелила — иначе не скажешь при подобной стремительности роста — целой розеткой поперечных ветвей, росших во все стороны от ствола параллельно почве. Ветви с каждой минутой вытягивались не только в длину, но и набирали объема. К слову, стволы кулямб, мимо которых сейчас пролетали на своих дисках молодые люди, успели покрыться золотистой корой, в диковинных разводах которой словно проступали то ли картины абстракционистов, то ли вязь древних племен. Узоры и цветовые пятна были черного и белого цвета, что весьма эффектно смотрелось на желтоватом фоне. Поперечные же ветви были темно-серого, вполне земного цвета. Их было где-то пять, где-то семь, а в одном месте — Володя даже притормозил, чтобы посчитать, — девять.

— У нас говорят — сколько ветвей в нижней розетке, столько детей может быть в семье, которой принадлежит кулямба, — безрадостно сказала Лея, и было очевидным, о чем она сейчас опять думает.

Строения же вдоль шоссе становились все мельче и смотрелись беднее — домики стали, что называется, типовыми, без колонн и прочих изысков, и сидели плотнее, так плотно, насколько это позволяла корневая система их кулямб. Проехали автобусную остановку — мраморную полусферу с колоннами и орнаментом, как маленький фрагмент станции московского метро, — на ней ждали рейсового автобуса местные жители. Их озаренные жарким солнцем лица словно светились радостью весеннего праздника, они были легко одеты — колени и плечи у большинства были обнажены. Они смотрели на Владимира и Лею, приветствуя их широкими дружелюбными улыбками. Владимир вел сейчас свой диск и следующий за ним диск Леи на медленном ходу, и один из анданорцев — коренастый плотный мужчина средних лет — приветствовал Володю на певучем местном наречии. Володя, разумеется, лишь улыбнулся в ответ с глуповатым видом, Лея же сказала нечто, от чего взгляды стоявших на остановке сделались сочувственными, хотя и продолжали лучиться радостью от наступления долгожданного дня.