Василий Баранов - Начало пути

— Даня! Она замечательная женщина.

— Была, двести лет тому назад. Старая вешалка.

— О взрослых так не говорят, — возмущалась Мария Петровна.

— Ладно. Хорошая. Я ушел.

Данька побежал к троллейбусной остановке. Они встретились.

— Сейчас дождемся нашего рогатого и поедем. — За всех решил Макс.

— На шестнадцатом? — уточнял Славка.

— Да. Он останавливается сразу у парка.

Троллейбус запаздывал. Автобусы подходили, сердито хлопали дверцами и уезжали. На остановке сидел старый дед. Одет не по погоде, в плаще. В руках трость. В очках с сильными линзами. Седая бородка. Не терпеливо перекладывает трость из одной руки в другую. Он посматривал в сторону, откуда должен был прийти троллейбус.

— Ребятки, — просил он, — когда мой троллейбус пойдет, мне скажите. Я плохо вижу.

— Дедушка, а твой троллейбус какой? — Спросил Максим

— Шестнадцатый номер. До Луговой мне. — Дед полагал, что все знают, на каком тролейбусе он поедет.

— Увидим, скажем.

— Вы бы мне еще, ребятки, в него засесть помогли. Присел, так спину пересекло. Не встать быстро. Он дверцами-то хлоп, и уйдет. — Дед ерзал на скамейке и кряхтел. Тихонько ругал себя за то, что решил присесть.

— Поможем дед. Дедушка, вот и идет ваш троллейбус. — Славка первым заметил вывернувший из-за поворота сине-белый вагон.

— Давай. Давай, ребятки. Помогай, — дед засуетился. Протянул к парням руки.

Максим и Славка помогли деду встать. Почти затащили его в троллейбус. Данька держал дверь, что б водитель не уехал. Старика усадили. Троллейбус был почти пустой.

— Спасибо, сыночки. Старость — не радость. — Дед поправил на носу очки. Приосанился. На мягком дерматиновом сиденье обосновалась мудрость жизни.

Дед оказался разговорчивый.

— Я тут что приехал. Здесь очки мне делали. Здесь подешевле. Мои-то почти не кажут. — Дед достал из кармана новые очки. — Во. И докторша за то, что обследование денег с меня не взяла. Рецепт написала. Эти я поберегу. В старых сколь могу, пробегаю. Вот они на мне.

— Дедушка, может вам зрение поберечь. Новые одеть. — Откликнулся Славка. Будущий доктор готов консультировать больных на ходу.

— Как новые? Эти еще хорошие. Оправа, глянь, какая. Я в них еще что-то вижу.

— Дедушка, не зря же новые очки выписали. — Втолковывал деду Слава.

— Я подумаю, — ворчал дед. — Они почти новые. Их че, выкинуть? Так и до разбрасываешься. И меня на свалку выкинешь, сынок.

— Вас выкидывать рано. Бодро бегаете. В такую даль не побоялись поехать. — Доктор должен в пациента вселять уверенность, волю к жизни. Так считал отец Славки.

Убедить деда в чем-то было практически невозможно. Пусть носит старые очки.

— Мне до Луговой доехать. Вы куда едете-то? — Старику хочется перемолвиться словечком с ребятами.

— Мы в парк. — Сообщил Максим.

— Так вы дальше. Вы меня высадите, сыночки. Мне со ступенек только.

— Дед. Ты дальше дойдешь? — Максим беспокоился, сможет ли бодрый старик доковылять до дома.

— Дойду. Дойду. Костыль-то у меня зачем. Он и доведет. Мне только сойти. Слезть с троллейбуса. Маленько и хватит. Я за очками теперь сюды буду ездить. Докторша хорошая. И дешевле, чем у нас.

Троллейбус добежал до Луговой. Распахнул двери. Ребята помогли деду выйти. Старик заковылял, а они заскочили обратно в троллейбус.

— Ой, — сказал Максим, — не хотел бы я дожить до таких лет. Еле — еле ковыляет. Так и упадет.

— Ты что, герой. Хочешь умереть молодым? — О своей старости Дэн не думает. У матросов "Скитальца" не принято думать о будущем.

— Не в таком же возрасте. Не могу представить себя старым.

— Нашелся мне, Ахиллес. Отправился он в Трою, что бы умереть молодым героем. Что бы его помнили в веках. Может, дожил до старости, и его бы помнили.

— Ахиллес, это сказка. — возразил Макс.

— О, богиня, восславь Ахиллеса, Пелеева сына, Гнев проклятый без счета сгубивший ахейцев. — Продекламировал Данька.

— Это что? — спросил Слава. — Гомер?

— Гомер. А рядом с нами сидит Ахиллес. Макс покажи ему свою пятку. Где ахиллесова пята?

— А ты по-гречески, как тогда в классе можешь? С русского на греческий?

— Вряд ли. Особенно на древнегреческий язык Гомера. Хотя я что-то помню. Вот строчка. Кюнипонтай фанон халинои.

— Ты чего сказал? — Славику интересно.

— Узда коней звенит бедой. Красиво?

— Да. А дальше? — требовал друг.

— Дальше я не знаю. Но можно придумать.

— Это древние греки написали? Ты перевел? — Спрашивал Славка.

— Нет. Это меня так приужахнуло. — Признался Данька.

— Славка. Смотри, как пыжится. — Смеялся Макс, указывая на Даню. — В Нобелевские лауреаты прет. Осип Мандельштам ходячий. Если не сведут с ума римляне и греки, напасавшие тома для библиотеки, то он нас добьет. На книжной полке пылиться будет. Томиком стишков Даньки, не путать с Данте, по башке ударить — бить удобно.

— Правду говорят, нет пророка в своем отечестве, — усмехался Даня.

— Талант, я в глаз дам. Стихоплет. — Пообещал Максим.

— Я больше не буду, парни, каюсь, — пустил притворную слезу раскаянья.

Объявили конечную остановку. Парк. Двери троллейбуса с шумом распахнулись, и ребята вышли. Огромные ворота, словно триумфальная арка перед входом в парк. Они вошли. Широкая центральная аллея. Газоны справа и слева. В центре клумбы с цветами. Ряды скамеек. Бродят люди. Сейчас больше пожилые. Или мамы с детьми. Детские коляски, малышня на непослушных ножках. Приходят чаще из ближайших жилых домов. Куда пойти с малыми детьми на прогулку? Старики не все могут отправиться в свой сад на грядки, не каждый поедет в лес. Туда надо добраться. Идут туда, где по старому поверью чистый воздух. Город рядом, за оградой. Там прописались дым и пыль. Выхлопные газы, городская вонь и сюда давно нашли дорогу. Но люди верят, что здесь свежий воздух. Ребята остановились возле большого щита, где были указаны все аттракционы. Куда пойти и как добраться.

— Пойдем, — предложил Макс, — прокатимся на электрокарах. Погоняем. Потом постреляем из арбалетов. Вот туда.