Кристофер Раули - Война за вечность
Выходит, за ними подглядывали! Флер почувствовала, как запылала ее кожа под слоем грязи и коры.
«Простите, но мы наблюдали за вами дольше, чем я предполагал первоначально. Вначале это было ненамеренно, но мой спутник так давно не был свидетелем столь нежных занятий, что упросил меня не прерывать вас».
— Раз вы собираетесь истребить нас, надо ли было изображать соглядатаев? — Гнев Флер показался громким и резким ее собственным ушам.
Ответный глиф возник с окраской извинения:
«Я не буду голосовать ни за ваше истребление, ни за что-либо в этом роде. Другие могут быть менее снисходительными. Вот почему я здесь».
Затем стало очевидным присутствие другого сознания — пошевелился скрытый прежде спутник. Флер почувствовала его, и в первое мгновение чувство его огромности и явное отличие от другого испугали ее. Он был таким огромным, что в сознании Флер маячил его образ, размером больший, чем сама планета. Лежа на спине под корнями, она думала лишь о колоссе, перекатывающемся над ней, о массе, способной полностью уничтожить ее, как тьма уничтожает свет.
На этот раз не было ни холодных зондов, ни рук, нащупывающих скрытые двери. Огромный Аризель, намеревавшийся вкатиться в двери, просто снес бы и их, и любые другие барьеры. Однако в последний момент двери пропустили его, и в следующее мгновение панического страха Флер как не бывало. Она вновь взяла себя в руки, рот жадными глотками хватал воздух.
«Это Стойкий-в-преследовании Дух». — Глиф спокойно возник в их головах. — «Теперь ты многое узнаешь, и этот обмен будет выгоден нам обоим».
Флер получила множество описательных глифов, из которых многие не поддавались расшифровке, — их потоком излучал новый Аризель. И вместе с ними пришло чувство почти неописуемого экстаза, будто бы ей вдруг позволили сесть в кабину невероятно совершенной машины и управлять ею.
Стойкий-в-преследовании сильно отличался от Духа-предпочитающего-двигаться-медленно, и Флер это поразило. Ощущение личности, ощущавшееся в глифах Духа Абзена, полностью отсутствовало. Новый Аризель казался скорее похожим на огромную машину, лишенную всяких свойств, не связанных с ее предназначением. Часть сознания этой машины, которая могла быть предназначена для дел, подобных их делу, была незначительной — легкий блик на фоне сияющего сгустка энергии.
«Теперь он уходит», — сообщил Дух-предпочитающий-двигаться-медленно, и Флер в самом деле почувствовала, как что-то вновь повернулось. Стойкий-в-преследовании повернулся — столь же неумолимо, как сам Фенрилль, — и уплыл прочь, послав последний прощальный глиф:
«Еще раз прошу прощения за вторжение в вашу интимную жизнь, но на суде нам нужен любой союзник, которого удастся привлечь».
«А Стойкий-в-преследовании — хороший союзник?»
«Лучше не придумаешь — он самый старый из всех».
«Из всех Аризелей?»
«Верно. Но пора — суд не за горами, начинается возвращение».
— Он… — Флер схватилась за Лавина.
— Слушай, — произнес он. Над ними, в самом сердце леса, послышалось биение.
Они выбрались из древесной пещеры, почистились, как смогли, и оделись.
Лес ожил. Слышалось непрерывное потрескивание, почти что несмолкаемый рев, ярко и пронзительно светили обычно тусклые огоньки, превращавшие деревья по ночам в ажурные шедевры.
Сияя под корой, они покрывали деревья сетью алых и золотых жил. На корнях сияли необычными цветами узелки и пятнышки, и на маслянистом свечении то и дело вспыхивали зеленые огоньки.
— Они вернулись, — сказал Лавин, застегивая униформу. — Все они. Теперь вся их мощь сконцентрировалась в лесу, из которого она исходила изначально. Ты можешь почувствовать их — это почти как электрический заряд. Собственно говоря, это на самом деле заряды, и теперь от металлических предметов можно получить удар тока, так что их лучше не трогать. Но Аризели слабее всего в электромагнитном спектре — точнее сказать, электромагнетизмом они умеют управлять только в экстремальных обстоятельствах.
— Почему ты так считаешь?
— В Башне Сприков установили, что Аризели могут управлять всеми четырьмя разновидностями сил творения, но что лучше всего владеют гравитацией. Каким-то образом они используют биологическую энергию — слабые электрические поля сложной конфигурации — для управления гравитацией, для изменения ее в любой точке. В отношении других сил, например ядерных или электромагнитных, их контроль куда менее точен.
Влажная одежда Флер прилипла к телу, однако щелчки и потрескивание в воздухе, пульсирующие светящиеся вены на деревьях заставили ее позабыть о неудобстве. Из-за этого ей оказалось труднее следить за дорогой, и она несколько раз споткнулась.
На центральной прогалине шум был сильнее всего. Фейны ждали, стоя тесной группкой, с широко раскрытыми глазами и напряженно приподнятыми хвостами. Рва сделал шаг вперед.
— Они пришли, господин. Великие пришли. — Глаза Рва слегка остекленели; он был потрясен поворотом событий. Возвращение Аризелей на памяти любого фейна было чудом — но в его собственной жизни? Это было больше, чем мог даже мечтать герой Брелкилка.
Странный басовый аккорд постепенно усиливался, превращаясь в непрерывно гудящее нескончаемое профундо, и на его фоне то и дело раздавался короткий сухой треск.
Рва и Лавин пожали руки друг другу, и худощавое загорелое запястье Лавина исчезло в гигантской рукавице темно-полосатой шерсти. Они переглянулись, но слова были не нужны.
Потом Лавин заметил, что старый Най'пьюп лежит на боку и над ним склонилась Справедливая Фандан.
— Что со стариком? — спросил Лавин.
— Он скончался в великий момент, — обернулся к нему Умпиил. — Я и не думал, что доживу до такого, чтобы это увидеть.
Эффертелли застыли, даже кончики хвостов были недвижны. Только глаза и уши жили, наблюдая возвращение.
Бас изменился, слегка изменив модуляцию и резко прибавив в громкости. Появились ритмические тональные пассажи — своеобразная музыка, только исключительно медленная и величественная. Насколько могла судить Флер, мотивы никогда не повторялись, и вскоре в музыкальную ткань стали вторгаться высокие ноты, затем гармоники, отдаленное эхо и странные аккорды. Потом звуки с волнующим вибрато, как у синтезатора в режиме скрипки, стали медленно складываться в простую мелодию. Мелодия ожила, и к ней присоединились другие голоса — сначала их было немного, затем десятки, сотни, сотни.., пока таких «инструментов» не стало множество, и вот уже миллионы их наполнили звуками всю планету, разрывая небеса, пока не зазвучали скалы самого континента.
Они заткнули уши руками. Флер почувствовала, как мощь звука прижимает ее к земле. Мощь росла, и Флер ощутила, что, вынь она пальцы из ушей — и оглохнет навсегда. Столь невыносимо громок и торжествен был звук, что казался более стихийным, чем даже муссон.