Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- Именно, - подтверждает Горохов и добавляет: – Подлечите, откормите… Нам с ним предстоит сложное дело. Только пить ему не давайте.

Он заранее знал, как поведёт себя проводник, когда узнает, что самку дарга решено везти в Обитель. Миша буквально повис на рукаве Горохова:

- Друг, нельзя Гупу туда. Гупа хорошая, она не зверь, понимаешь, нельзя её… - он не договаривает, но всем и так всё понятно. Тем более всё это происходит прямо на глазах у поселян, посреди бела дня. А Гупа, это чудище, перелезла из фургона на сиденье пассажира, и смотрит на говорящих людей, лапу положила на стекло, будто прощается с Мишей, она как будто всё понимает, хотя за такими уплотнителями их разговора слышать не может. Тем не менее в её глазах ужас.

Андрей Николаевич поглядывает то на её перекошенное от страха лицо, которое могут видеть и прохожие, то на грязную руку охотника, что сжимает его рукав, – как бы вши не переползли. Нужно со всем этим балаганом заканчивать. А потом он вздыхает и говорит спокойно, пытаясь убедить Шубу-Ухая.

- Миша, это не я так решил, и даже не они, - Горохов кивает на священника и библиотекаршу, - это воля пророка, а значит, и Церен, понимаешь? Считай, что так пожелала сама Церен. Гупа нужна Церен.

Это был единственный довод, который осадил пыл Шубу-Ухая. Охотник тут же выпускает рукав бывшего уполномоченного.

- Друг, сделай так, чтобы её не убили, - теперь охотник не требует, он просит.

- Я сделаю всё, что в моих силах.

- Она хорошая, она больше не зверь…

- Я понял, Миша, понял… - бывший оперуполномоченный решает закончить разговор, ему нужно ехать. – Всё, друг, пора, – он поворачивается и идёт к водительской двери.

- Она хорошая! - успевает крикнуть ему Миша ещё раз.

«Дебил, говорил же я тебе: убей её сразу, если я не вернусь! Убил бы – и не было бы ничего этого».

Но Миша снова кричит ему:

- Если бы не она, я бы сам от жилища Аяза до людей не дошёл бы, это она вывела меня! Она… Она не зверь уже!..

Андрей Николаевич ничего ему не отвечает, он садится в кабину, и прежде чем Гупа успела что-то произнести, сразу включает передачу и трогается с места. Он зол на дурака-охотника:

«Устроил из-за этой самки дарга целое представление. Сопли до песка распустил. Недоумок!». Сам же смотрит в левое водительское зеркало назад и видит, как Вероника ведёт старого охотника куда-то, держа того за руку, как ребёнка.

И тут снова в голову бывшего уполномоченного приходит одна мысль:

«Интересно, а сколько Шубу-Ухаю лет? Он ведь как-то говорил, что помнил Церен молодой… А Церен прожила пару или даже тройку человеческих жизней!».

Мысль интересная, но он понимает, что тут должна крыться какая-то ошибка или ложь. Но раздумывать над этой загадкой ему не даёт Гупа, тут она спрашивает его:

- Гупа ехать? – дарг всхлипывает, и ему кажется, что ныть она будет всю оставшуюся дорогу.

- Ехать, - бурчит ей в ответ Горохов.

- Миша? – снова всхлипывает она, а после ещё и подвывает. – У-у…

- Миша не ехать! – отвечает Андрей Николаевич и видит, как из её удивительной шевелюры, из-за уха, на шею выползает вошь.

Бывший оперуполномоченный отлично видит паразита.

«Машину нужно будет дезинфицировать».

А самка дарга после его «Миша не ехать» затихает, смотрит в окно и почти всю поездку до самой Обители молчит.

«Понимает и приспосабливается к новым реалиям. Они вообще отлично приспосабливаются».

***

Он не сразу вышел на пристанище пророка. Промахнулся и проехал лишних десять километров. Степь есть степь, она за ошибки учит сразу. Пришлось выходить из машины, влезать на камень и присматриваться к окрестностям. В общем, нашёл нужное направление, но при этом потерял и час времени, и литра три топлива. Это было неприятно. Тем более что каждый час в обществе вшивой дикарки – ещё то удовольствие. Раньше Горохов таких ошибок почти не совершал.

В общем, когда большие ворота Обители стали приподниматься, чтобы запустить его «Термита», он был рад.

Его встречала целая делегация. Мася со своими людьми, пять человек бойцов и бот, все при оружии, одно это его могло насторожить, а с ними ещё пара людей в медицинской одежде – те хоть и без оружия, зато с хорошо знакомой ему каталкой с ремнями. Но, слава Богу, все они явились не по его душу. Они пришли за Гупой. А вот дарг… Она была в тихом ужасе. Гупа, наверное, никогда в своей жизни не видала столько бетона, железа, ламп и светящихся трубок, тянущихся вдоль стен под потолком. Она глядела, разинув от ужаса рот, на людей, ждавших её, на бетонные потолки, и потом оборачивалась на Горохова. Искала утешения, что ли, но он не походил на доброго охотника. И дарг снова смотрела на приближающихся к машине людей. Людоедка уже хотела кинуться за спинку кресла, в кузов машины, и там затаиться в темноте фургона от страшных людей, но Горохов, снимая перчатки и бросая их приборную доску, сказал ей:

- Гупа, не бойся.

И тогда она замерла и дождалась, пока люди снаружи открыли пассажирскую дверь, схватили её за руки, и один из них сразу воткнул ей в плечо иглу шприца. Она даже не вскрикнула и покорно уселась на каталку, к которой подтащили её медики и один охранник. Уселась, покорно глядя в стену стеклянными, видно от препарата, глазами. Как-то всё это было не так. Ещё недавно он сам бы застрелил её без всяких раздумий, но теперь… Наверно, это потому, что глупый и добренький Шубу-Ухай так переживал за свою людоедку, а он вроде как что-то там обещал насчёт неё.

И вот из-за этого Горохову стало немного неприятно на всё это смотреть и, подойдя к медикам, которые уже пристёгивали к каталке страшные ноги дикарки, он и спросил:

- А что вы с нею собираетесь делать?

- Не знаю, - честно признался тот, - это доктора решат.

И опять он говорит то, чего сам от себя не ожидал:

- Скажите докторам, чтобы не убивали её, она мне понадобится для важного дела, а если для опытов нужен живой дарг, я вам его добуду… Тем более что это