Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

— Каких гостей?

Молчанов посмотрел на меня так, будто пытался понять, действительно ли я не понимаю, или просто делаю вид. Но, видимо, удивление на моем лице было очень уж искренним.

— Семейство Губовых, — произнёс директор фонда после паузы.

— А что с ними не так? — продолжал недоумевать я. Морозов в соседнем кресле чуть заметно приподнял бровь. Видимо, его этот поворот тоже заинтересовал. — Если вы про Анну Павловну, то вряд ли она хочет навредить княжеству. Да, она мадам с положением в обществе, но…

— Скажем так… они не очень желанные гости в нашем городе, — протянул директор фонда. — И среди старшего народа по Северску уже пошел слух, что вы привечаете нежеланных здесь людей. И дело тут вовсе не в Анне Павловне.

Я несколько секунд смотрел на него, не сразу находя слова. Потому что Губовы показались мне безобидными. Отец, спокойный, усталый, будто давно привыкший пережидать бури за чашкой чая. Анна Павловна, строгая с виду, но добрая в душе. И особенно их непутевый сын. Морозов, сидевший рядом, перестал изображать ленивое спокойствие. Лицо его осталось ровным, но взгляд заметно потяжелел, словно он понял, к чему клонит Молчанов, куда быстрее меня:

— Они не совсем люди? — уточнил воевода, и Молчанов кивнул:

— Скажем так, они не просто «не совсем люди». Мастер Губов прибыл к нам. издалека. И только наш мир позволил ему принять человеческий облик.

— Насколько издалека? — мигом понял я.

Директор фонда пожал плечами:

— Это пока установить не удалось. Но то, что он прибыл в шам мир как ваш воевода — это факт.

В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как в углу что-то шуршит. Федя незаметно выбрался из горшка и направился в сторону звука, перебирая корнями как лапами.

— Все чудесатее и чудесатее, — пробормотал я и потер ладонями лицо. — Зато, теперь я понимаю, почему разговор не телефонный.

Морозов медленно откинулся в кресле и сухо уточнил.

— Кто он?

— Это самое интересное, — хмуро ответил Молчанов. — В своем мире он был Первым. Полубогом по меркам людей. Как Кащей, Лихо, Гарыныч… Здесь с получением человеческого облика его сила сильно ослабла, но…

Я перевел взгляд на Морозова. Воевода молчал, задумчиво потирая ладонью подбородок. И этот жест не понравился мне даже сильнее, чем слова Молчанова. Владимир Васильевич обычно находил что сказать. Но сейчас он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на директора фонда тяжёлым, внимательным взглядом.

— Но я должен был увидеть его натуру… — пробормотал я. — Всегда при приближении к старшему народу я чувствую кто они. А тут…

Молчанов усмехнулся:

— Ваш дар может видеть только старший народ, да и то не весь, — ответил он. — Здесь же существо куда более древнее и могущественное. Ягиня уже показывала вам тех, что заточены в темницах. Поверьте, они очень умело могут держать личину человека. Даже рядом со мной.

Я вспомнил Победа, который сидел за столом в доме Инги. Это был усталый и спокойный человек, который мягко усмехался, когда Анна Павловна поправляла сына. Который казался скорее тихим супругом сильной женщины, чем полубогом из чужого мира.

— А Роман Победович? Он тоже… издалека? — уточнил я.

Молчанов покачал головой.

— Младший Губов родился здесь. В нашем мире. Почти… человеком. Но кровь… кровь у него смешанная.

— Он тоже полубог? Но почему тогда этот дар не заметили?

Молчанов покачал головой:

— Нет, по счастью, Роману Победовичу не передалась сила отца. Это, можно сказать, правило местного мира. У существ, обладающих такой силой, не может быть детей их ранга. Иначе они бы уже давно уничтожили этот мир, если бы захотели.

— И поэтому он так цепляется за Северск? — тихо спросил я, скорее у себя, чем у них.

Молчанов посмотрел на меня.

— Возможно, его подсознательно тянет остаться здесь. Хотя в его крови лишь малая толика старшего народа.

Я молчал. Роман Победович вдруг показался мне совсем другим: не просто нелепый директор заповедника, пытающийся стать полезным, не взрослый сын, который всё ещё робеет перед матерью. А человек, который всю жизнь, возможно, чувствовал в себе что-то не совпадающее с окружающим миром, и не понимал, как это назвать.

Инга сказала: заблудший. И она оказалась ой как права.

Я неподвижно сидел в кресле, глядя в окно, вдруг очень ясно вспомнил, как Роман Победович впервые прибыл в Северск. Он показался неприятным, высокомерным дворянином, которому тут явно было не место. Он кривился, глядя по сторонам, морщил нос, говорил громко и надменно. Но с каждым проведенным здесь часом парень менялся. И это становилось заметно лишь со временем. Я вспомнил, как он ограбил ежа и невольно улыбнулся. Затем Роман взялся помогать рубить дрова, потом заявил, что он тут главный. И конечно же поплатился за сказанное. Но все равно остался здесь. Не сбежал, а попытался принять произошедшее. Взять хотя бы его желание как-то изменить Северск и помочь старшему народу. Конечно, нести веру во Всевышнего было глупой идеей. Но сам факт, что Победович не сломался от произошедшего, а пожелал быть полезным — говорил о нем много.

Я все еще считал его забавным и немного нелепым.

Сегодня он растерянно стоял у зелёной калитки, прижимая к груди пакет с пирожками. Я вспомнил, как он смотрел на дом Инги так, будто за этим невысоким забором решалась не просто его судьба, а вообще право быть собой. Как растерялся, увидев мать довольной. Как покраснел, когда Анна Павловна сказала, что у него наконец-то появился вкус. Тогда он был смешным и восторженным. Простым человеком.

А теперь он оказался сыном существа, которое в другом, да и в нашем мире, можно было поставить в один ряд с богами.

— Значит, Роман Победович не опасен? — осторожно спросил я.

Молчанов чуть помедлил, а затем покачал головой:

— Никто не может гарантировать его безобидность. Но сдается мне, что скорее всего нет. Его кровь смешанная, но силы отца в нём не ощущается. Только отзвук. Возможно, поэтому он тянется к местам вроде Северска. Здесь ему легче дышать.

— А в столице?

— В столице таким людям часто тесно, — ответил Молчанов. — Но они редко понимают почему. Думают, что дело в семье, должности, неудачном выборе занятий или невозможности